Я же призналась ей, что сожалею, что пиналась и дралась, разве нет? Я не знала, что еще сделать, чтобы подружиться с ней.
Я открыла коробку для обедов и достала оттуда все, что упаковала Берта. Рогалик с арахисовым маслом. Клубника в упаковке из-под маргарина. Печенье, которое она испекла, слегка подгоревшее внизу. Потом я вытащила записку, которую написала ночью. Ту самую. В которой говорилось: «Я тебя очень сильно люблю.
Мама».
Я развернула ее и вытянула перед собой. После я прочистила горло, чтобы Одри посмотрела в мою сторону и увидела бумажку, но она была слишком занята, помешивая йогурт.
Поэтому я бросила записку на траву прямо перед ней.
– Ты уронила какой-то мусор, – наконец она что-то произнесла.
– Что?
– Твой мусор. – Она указала на бумажку.
– Ты имеешь в виду записку?
Он пожала плечами:
– Без разницы.
– Это от мамы, – сказала я, закатив глаза. – Она постоянно делает это. – Я подтолкнула бумажку поближе к ней, чтобы она могла ее прочитать.
– Я думала, ты живешь с дядей и тетей…
– Ну, не всё время. На самом деле, большую часть времени. Но мама часто приезжает в гости и всегда пишет эти записки. – Я знала, что мое лицо стало красным как помидор, так что я старалась держать его опущенным.
Одри скривилась:
– Тебе не стоит врать в каникулярной библейской школе. – Он проговорила слово библейской очень громко и много значительно.
Прежде чем я успела опомниться, я уже стояла над ней со сжатыми кулаками, а мое сердце колотилось как бешеное. Я чувствовала, как жгучая ярость окутывает меня, словно душное одеяло. Я хотела истоптать ее идеальные кроссовки. Я хотела повыдергивать заколки в виде бабочек из ее волос. Но в тот самый момент за моей спиной возник Говард, крича:
– Ананас! Ананас! Ананас!
Одри схватила йогурт и коробку для обедов и встала.
– Вы все ненормальные, – выпалила она и убежала в сторону церкви.
– Что за черт, Чарли? Ты собираешься избивать кого-то в церкви?
Я уселась на свое место и зашвырнула рогалик и остальную еду в коробку для обедов.
Говард сел рядом со мной:
– Почему ты так злишься?
– Она сказала, что я соврала.
– А ты соврала?
– Нет. – Я схватила дурацкую записку и бросила ее в коробку для обедов.
Он взглянул на меня поверх очков, как иногда делают некоторые взрослые.
– Тогда нет причин сердиться. – Он заглянул в коробку для обедов: – Ты будешь доедать рогалик?
Мне потребовалось некоторое время, чтобы перестать кипятиться, но в конце концов я успокоилась. Правда, я все еще была не в настроении читать наизусть стихи из Библии. Когда уже почти пришло время идти домой, миссис Ронда сказала нам зайти в церковь и помочь расставить стулья для воскресной школы.