Они сели сразу, без лишних разговоров. Усталость усталостью, а запах горячей еды кого угодно к порядку приведёт. Лёха взял кусок белоснежного мяса и сунул в рот, обжёгся, выругался, но тут же потянулся снова.
— Охренеть… — пробормотал он с набитым ртом. — Я бы сейчас и кирзач варёный сожрал, а это вообще, как в санатории.
— Не чавкай, эстет, — сказал Виктор Ильич, но сам ел не медленнее.
Я смотрел на них и невольно усмехался. Вот ведь… утром чуть не утонули, днём спят без задних ног, а сейчас уже сидят, жрут моего сазана, аж за ушами трещит, как будто мы не на острове посреди заповедной жопы мира, а на пикнике.
— Серёга, — сказал старший, оторвавшись от котелка, — ты, похоже, лодку всерьёз решил поднимать.
— А я, по-твоему, шутки ради ивняка напилил? — спросил я.
Он кивнул.
— Тогда после еды покажешь, чего надумал.
— Покажу, — ответил я. — Только сразу предупреждаю: будет грязно, тяжело и не быстро. Но шанс есть.
Лёха поднял глаза от стола.
— Получится?
— Всё правильно сделаем — получится, — сказал я, — И тогда вы забираете своё корыто, грузите туда свои драгоценные жопы и исчезаете с горизонта. Желательно быстро и без сентиментальности.
Лёха заржал. Старший только уголком рта усмехнулся.
— Справедливо, — сказал он.
Я отпил чаю, посмотрел на воду и понял, что настроение у меня стало заметно лучше. Всё для работы подготовлено. Люди проснулись. Жратва горячая. План есть. А значит, дальше всё пойдёт как надо. Ну или почти как надо. С этими двумя хрен угадаешь.
Глава 12
После еды мы ещё минут десять сидели молча. Не потому, что сказать было нечего, а потому, что у человека, который только что вогнал в себя полсазана и кружку кипятка, душа расположена не к разговору, а к тихому перевариванию смысла жизни. Лёха вообще развалился, привалившись к иве, погладил живот и блаженно выдохнул:
— Всё. Теперь я готов к трудовым подвигам. Но не сразу. Часа через три.
— Через три часа, — сказал я, поднимаясь, — уже поздно будет, не успеем до темноты. Так что уже через пол часа ты будешь принимать грязевые ванны в иле и клясть тот день, когда вообще увидел лодочный мотор.
— Вот умеешь ты, Серёга, вдохновить человека, — пробурчал он.
Виктор Ильич аккуратно поставил кружку, вытер ладонью усы и тоже поднялся. На ногу он старался не наступать, но держался ровно. Посмотрел на мои заготовки, на жерди, на рогатки, потом на меня.
— Показывай.
Я встал у кромки воды, взял длинную жердь и начал объяснять. Без красивостей, на пальцах.
— Лодка лежит на боку и сидит в иле. Просто тянуть её вверх бесполезно. Мы только сами устанем и всё. Значит, сначала переворачиваем на киль, снимаем мотор. Потом отрываем нос, подсовываем опору. Потом корму. Когда она повиснет, вода частично сама уйдёт. Остальное будем вычерпывать.
Лёха почесал шею.
— А если она там совсем присосалась?
— Пессимист ты Лёха. — сказал я — Если, когда и пробовать её достать, то только сегодня. Через неделю, например, и лодка глубже в ил увязнет, да и вообще, место можете и не найти. Так что, будем отрывать её от дна с матом, рычагом и верой в технический прогресс.
Виктор Ильич прищурился:
— Сколько времени уйдёт?
— Да хрен её знает — Честно признался я — Не попробуем — не узнаем.