— Мне тоже.
Ненадолго повисла тишина, пока он выводил круги на моей руке.
— Ты расскажешь мне, что случилось раньше?
Я вздохнула. — Это долгая история.
— У меня есть время.
В течение следующих нескольких минут я рассказала ему о ссоре с Кахалом, о том, как обвинила его в краже мелкой кассы, и о том, как потом выяснилось, что настоящей виновницей оказалась безобидная на вид старушка, которая, казалось, мухи не обидит.
Когда мы с Альфом пришли поговорить с Берни в её комнате, она сразу всё отрицала. Я уже начала переживать, не проявляются ли у неё ранние признаки деменции. Но когда мы обыскали комнату, нашли не только деньги из мелкой кассы, спрятанные за телевизором, но и множество вещей из разных уголков здания, а также личные вещи других жильцов: шарф Феломены, который та считала потерянным несколько месяцев назад, книгу Арчи и часы, которые я точно видела на Билли ещё пару недель назад. Узнав, что дочь Берни указана как контактное лицо, я позвонила ей. Услышав новости о матери, женщина лишь вздохнула и сказала: «Только не это снова».
Оказалось, в молодости Берни была заядлой клептоманкой, но в последние годы перестала воровать. Похоже, в “Пайнбрук” она решила устроить себе последний загул. Дочь извинилась и выразила беспокойство, что мы можем выселить мать, но я заверила её, что этого не произойдёт. Теперь, зная о склонности Берни брать чужое, мы просто будем внимательнее за ней следить.
— Так что теперь мне остаётся только надеяться, что Кахал передумает и не станет подавать жалобу.
— Мне жаль, — сказал Джонатан. — Я подкинул тебе мысль, что это может быть он.
— Это не твоя вина. Я бы, скорее всего, начала подозревать его и без твоих слов. Он вёл себя со мной совершенно нехарактерно.
Джонатан провёл рукой по моим волосам.
— Хочешь, я поговорю с ним? Уверен, смогу убедить его не жаловаться.
В его голосе прозвучала низкая, глухая защитная нотка, от которой у меня закружилась голова. Я прижалась к нему ещё сильнее.
— Нет, всё в порядке. Даже если он пожалуется, меня не уволят. Максимум сделают выговор. Сейчас слишком сложно найти замену.
— Хм, — пробормотал он, его рука легко скользнула по моему бедру, и мне пришлось подавить желание попросить его заняться со мной любовью ещё раз. Я больше не могла обманывать себя — между нами действительно произошло нечто большее. У меня к Джонатану были глубокие, сложные чувства, и, судя по тому, как он на меня смотрел, не говоря уже о чисто мужском удовлетворении, когда он заметил серьги, у него были такие же запутанные эмоции.
— Итак, — сказала я, набравшись смелости. — Что именно мы сейчас делаем?
Я почувствовала, как его нос скользнул за моё ухо, ласково уткнувшись.
— Я не собираюсь делать вид, что между нами только секс. Ты мне небезразлична, Ада. Это довольно очевидно, особенно если учесть, что я чуть не схлопотал инфаркт, когда не смог до тебя дозвониться сегодня вечером.
Я развернулась в его объятиях, чтобы посмотреть на него.
— Ты мне тоже небезразличен. Очень.
Из его груди вырвался глубокий, довольный гул. — Отлично, потому что я хочу дать этому настоящий шанс.
Эмоции сжали мне горло.
— Правда?
Я лишь на мгновение представила, что бы подумали наши родители, глядя на нас сверху… Нет, нет, я отказалась представлять их наблюдающими за нами именно сейчас. Но я подумала о Леоноре, она бы, наверное, растрогалась, узнав, насколько мы с Джонатаном сблизились. Несмотря на все различия, она всегда хотела, чтобы он был счастлив, чтобы рядом с ним был кто-то, кто заботился бы о нём так, как он заслуживает. Я ли та женщина? По тому, как у меня подпрыгнуло сердце, я поняла, что хочу ею быть.
— А ты? — спросил Джонатан, внимательно глядя на меня.
Я кивнула.
— Да. Очень хочу. Просто я боюсь, что…
Он прижал палец к моим губам, заставляя замолчать. — Никакого страха. Мы это делаем. Мы рискнём друг ради друга.
Его слова были ровными, уверенными, и эта уверенность передалась мне. Мы были двумя взрослыми, зрелыми людьми. Да, мы оба недавно потеряли родителей, но это не означало, что у нас не получится. Это было возможно.