Я нахмурился. — Ты сделала такой вывод за тридцать секунд?
— У меня талант распознавать людей.
— Ну, можешь не переживать: она не собирается использовать красоту на мне. Я просто делаю ей одолжение. Мама её любила. Вот и всё.
— А, ты у нас добряк, — протянула она, когда мы вышли у ресторана. По оттенку голоса я понял: соседка ей явно не нравится. Боится соперницы?
Она намекала, что Ада притворяется и манипулирует красотой. А это так? Я руководствуюсь членом? Нет. Ада была красива, но я помог ей не ради внешности. Женщина спала в машине. Её стыд, когда я узнал об этом… Он заставил меня почувствовать себя мерзавцем за собственные предубеждения. Позволить ей жить у меня — попытка загладить вину. И её красота тут ни при чём.
Во время ужина я был рассеян. Планировал отвезти Лиссу ко мне после. Но я просто подвёз её домой и попрощался, даже не поцеловав.
Вернувшись в свою квартиру, я осушил бутылку бурбона и рухнул в кровать, надеясь не видеть снова тот же сон. Они приходили часто, смесь прошлого и настоящего.
Например, я не вспоминал о Ронни годами. Он был ухажёром мамы, когда мне было десять. Худший из всех ублюдков. При маме лапочка, а стоило ей уйти на работу — словесные издёвки и угрозы отправить меня в интернат. Я пытался рассказать, но она была так очарована им, что не верила. Он платил некоторые счета, и в её глазах солнце светило у него из… в общем.
Пока однажды она не вернулась пораньше и не увидела всё сама. Выгнала его в тот же день.
Хотел бы сказать, он был последним, но нет. Мама была мягкая, добрая, верила в судьбу, в ангелов-хранителей, в знаки. Одно из первых моих воспоминаний: мы в саду у бабушки и дедушки. Я нашёл жёлтую божью коровку. Мамина улыбка: жёлтые к удаче. Знак свыше, мол, впереди приветливое будущее. Тогда я верил. Сейчас же понимаю: именно такая наивность притягивала к ней всех придурков в радиусе пятидесяти миль.
Она слишком легко доверяла, и когда познакомила меня с отцом Ады… Узнав, что он заядлый алкоголик, в долгах, лишён прав за пьяную езду — я дошёл до предела. Сказал: или он, или я.
Она отказалась выбирать, а значит, выбрала его.
И я потерял её навсегда.
А потом, слушая Аду на похоронах и в разговоре… я начал сомневаться. А вдруг я ошибся? Что если, несмотря на всё, Коннор Роуз был единственным хорошим мужчиной в её жизни?
Некоторые ответы лучше не знать. Я мог не выдержать правды.
На следующую ночь я постучал к Аде. Она открыла дверь, неловко улыбнулась.
— Всё хорошо. Спасибо, что проверил.
— Спокойной ночи, — сказал я. Она закрыла дверь.
Как-то… слишком сухо. Я не ожидал такой краткости и почувствовал себя отверженным. Нужно взять себя в руки, ей просто нужна уверенность, что всё в порядке. Мы не друзья, она не собирается приглашать меня на чай с булочками.
В понедельник в кабинет зашла моя сестра Мэгги.
— Я бегу на встречу. Коротко, — рявкнул я. Утро было паршивым: мучительный сон про маму… мост, я бегу, а она всё дальше и дальше. Никогда не достать.
Я почти никогда не был груб с Мэгги. Она единственный человек, с которым мне действительно приятно общаться. Просто застала не в то время.
— Ты в порядке? Спишь нормально? Ты выглядишь уставшим.
— Спасибо. Очень любезно, — буркнул я, собирая документы. — Что тебе нужно?
— Окей, если ты сегодня такой, то ладно, — она достала сложенный листок. — Хотела отдать тебе контакты психолога по работе с утратой. Шей и его отец ходили к ней после смерти его мамы. Её очень хвалят.
Я посмотрел на имя и номер, внутренне сжавшись — делиться тем адом, в котором живу, я был не готов.
— Спасибо.
— Позвонишь?
— Может быть.
— Думаю, тебе стоит. Ты не в себе.