— Нет, спасибо.
Он замер, услышав мой ответ, и посмотрел на меня внимательнее. Его взгляд скользнул по мне, в нём читался вопрос. Я пришла не за едой. Я пришла сказать всё, что мне было нужно, и уйти.
В его взгляде появилась печаль, когда он выдохнул.
— Ладно… тогда заходи.
Я последовала за ним в дом. Прошло несколько месяцев с моего последнего визита, но здесь всё оставалось прежним. Я так любила это место, и до переезда отдала бы всё, лишь бы иметь возможность выкупить его у Джонатана. Но теперь я чувствовала иначе. Я всё ещё горевала, но самое тяжёлое осталось позади, и, к своему удивлению, я больше не была так привязана к дому Леоноры.
У меня появились новые воспоминания, новые привязанности, прежде всего к Джонатану и к квартире, в которой я жила. Я никогда не думала, что смогу привязаться к новой жизни, особенно учитывая, насколько неловко мне было поначалу. Но мне нравилось жить там, нравилось заходить через холл к Джонатану и оставаться у него на ночь, нравилось, что он звонил мне по вечерам.
Сердце сжалось, когда я представила, как наш маленький привычный уклад рушится.
Джонатан прошёл на кухню и начал выкладывать продукты на стол. Я села, следя взглядом за сильными линиями его широкой спины, пока не заметила, что именно он купил. Ингредиенты для спагетти Леоноры. Он готовил их для себя. Значило ли это, что есть их ему больше не было больно? Это был прогресс?
Разложив продукты и убрав их, он наконец повернулся ко мне. Он долго просто смотрел, так долго, что мне стало трудно дышать. Его взгляд скользнул по моим щекам, губам, прежде чем он тяжело вздохнул.
— Я правда рад видеть тебя.
Я сложила руки на коленях, чувствуя и нежность от его слов, и раздражение одновременно. Победило второе.
— Удивительно, — пробормотала я ровным тоном.
Он, конечно, услышал, его лицо стало печальнее, но он ничего не сказал. Вместо этого спросил: — Хочешь что-нибудь выпить? Чай? Кофе? Сок?
Он выглядел непривычно нервным, засовывая руки в большой карман чёрного худи.
— Нет, мне ничего не нужно, — ответила я, и на мгновение его лицо помрачнело, прежде чем он снова взял себя в руки. Я прочистила горло. — Можно спросить, почему ты живёшь здесь?
Он нахмурился, глядя на столешницу.
— Честно говоря, я и сам не уверен, что у меня есть чёткий ответ, Ада. Когда мы вернулись из Корка, у меня просто возникла острая потребность быть здесь.
Я внимательно посмотрела на него, и его глаза тут же поднялись, встретившись с моими. Господи, как же я волновалась за него. Это был один из самых трудных разговоров в моей жизни.
— И это помогает? Я имею в виду, быть здесь?
— Думаю, да. — Он провёл рукой по волосам. — Я не знаю… Я, эм…
Он открыл ящик под столешницей и достал небольшой кожаный блокнот, который показался мне знакомым.
— Я нашёл дневник мамы. — Он перелистал страницы. — Тут примерно два года её встреч, визитов и дел. Читать это — словно немного проживать жизнь её глазами. Кто бы мог подумать, что я почувствую связь с мамой после её смерти через такие обыденные вещи, как приёмы у стоматолога и встречи в бридж-клубе?
Я слабо улыбнулась, вспомнив, как Леонора любила записывать все свои дела и встречи, чтобы точно знать, где и когда ей нужно быть. Она была на пенсии, но жила очень насыщенной жизнью. То, как Джонатан цеплялся за этот дневник, сжимало мне сердце. У него от неё осталось так мало, что даже записи о встречах значили для него всё.
— И это помогает?
Он кивнул.
— Последнюю неделю я жил по её распорядку, ходил во все места, которые она любила. Ел в кафе, где она бывала, покупал продукты в том же супермаркете, гулял вдоль пляжа. Наверное, это звучит нелепо, но я просто… — он покачал головой, словно укоряя себя.
— В этом нет ничего нелепого. Мы все горюем по-своему.
— Этот дом, — сказал он, оглядывая комнату. — У меня с ним отношения любви и ненависти. Здесь произошли все мои лучшие и худшие воспоминания. В этой кухне я показал маме один из своих первых табелей, и она так гордо улыбалась, читая комментарии учителя о моих способностях к математике, о том, что я могу быть вундеркиндом. Мы ели здесь все наши ужины, смеялись и рассказывали друг другу о прошедшем дне — я о школе, она об офисе.
Он замолчал, и его настроение потемнело.
— Но здесь же один из её бойфрендов ударил меня головой о стену за то, что я ему ответил. — Он указал на стену слева. — Здесь я поймал другого, когда он рылся в её сумочке, пытаясь украсть кредитку. Это был тот самый мудак, который потом пытался свалить кражу на меня. Она всегда, чёрт возьми… — он осёкся, и я увидела, как дёрнулось его горло, когда он сглотнул.