Борщ по-флотски
В одном конце нашего двора лежит толстое бревно. А в другом — длинная доска. Если положить доску на бревно, получатся качели. Мы с папой так и качались. Он вниз — я вверх. Я вниз — он вверх. Он в воздухе, я на земле. Он на земле, я в воздухе.
— Э-ге-ге, — говорит папа. — Надоело каждый раз на землю возвращаться. Давай полетаем?
— Только потом давай обратно на землю вернёмся, — говорю я.
— А куда ж мы денемся? — говорит папа. — Мама нас к обеду ждёт.
Он прыгает на свой конец доски и подбрасывает меня в воздух. Я взлетаю под облака и тихонечко руками машу, чтоб на месте удержаться. Папу дожидаюсь.
Тут подлетает ко мне папа. Он сообразил попросить какого-то дяденьку, чтобы тот его подбросил.
— Ой! — говорит папа грустно. — А парашюты мы и забыли…
— Это пустяки, — говорю я. — Представим себя снежинками и медленно опустимся на землю.
— Ничего себе — снежиночка! Во мне 80 кило, — огорчается папа.
Но огорчается он недолго. Ведь вокруг такая красота! Солнце на снег светит. Снег блестит и отражает свет обратно на небо. Даже непонятно становится, где земля, а где небо. Всё вокруг голубое! И мы с папой в чёрных пальто летим сквозь эту голубизну.
А папа говорит:
— Жаль, я свой пёстрый шарф дома забыл. Можно было бы им помахать, народ внизу поприветствовать.
И стали мы с папой мечтать, будто мы — вверху, а народ — внизу. Мы шарфом пёстрым машем, а народ радуется, в затылке чешет и кричит: «Во дают!..»
Только размечтались, а с земли вдруг голос из рупора раздаётся:
— Первый-первый, я второй! Ну-ка, заходите с планёром на посадку!
Оказывается, мы пролетали над аэродромом. Аэродромщики не привыкли, что люди сами по себе летают, и приняли нас за самолёты.
— Нет, — говорит папа, — не будем садиться на их аэродром. Они нам сразу номера прилепят, придётся летать под номерами.
— Да, — соглашаюсь я. — Под номерами совсем не то. Скучно под номерами летать.
— Второй, второй! — кричит папа вниз. — Посадку произвести не могу. Шасси не выпускаются. Ухожу на запасной аэро-дром.
Отлетели мы с папой в сторону. И тут нам навстречу — стая ворон. И эти тоже не привыкли, что люди сами по себе в небе летают. Ка-а-ак загалдят! Как начали толкаться!
— Ой! — кричит папа. — Я иду колом!
И пошёл колом. Ну, и я вслед за ним тоже колом.
— Осторожно — земля! — кричит папа.
И — бум!!!
— Вижу! — кричу я.
И бац!!!
Хорошо, что я лёгкий. Совсем неглубоко в снег зарылся. А папа тяжёлый, головой в сугробе застрял. Папа возился, пыхтел-кряхтел и, наконец, встал на ноги. Встать-то он встал, а сугроб с головы снять не может.