В больших глазах девушки неподдельный испуг.
— Ну чего ты сопротивляешься, крошка? Тебе понравится, — гогочет один, скалясь гнилыми зубами.
— Обещаем, что будем нежными. Ну, постараемся, — издевается другой, со шрамом на щеке, а она чуть ли не в слезах молит её опустить.
Боги, почему тут никого нет, кто мог бы это остановить? Или… здесь это норма?
Но Тиль сказала, что местные женщин не трогают. Надо срочно кого-то позвать!
— Ну-ка, снимай платьице, — слышу, едва сделав шаг в сторону, а затем… треск.
Это порвалась ткань?
Мужик со шрамом так притянул девочку к себе, что платье пошло по швам. Он гогочет, а она плюет мерзавцу в лицо.
Чёрт!
Бах! Пощечина. Девчонка отлетела бы на землю, если бы её не держал другой.
— Ах ты дрянь! — замахивается он, и я понимаю, что уже при всем желании не успею никого позвать.
— Руки убрал! — выскакиваю, прежде чем успеваю сообразить, что делаю.
Хотя что мне ещё остается? Они ведь с ней… Чёрт!
Хаган Шэр, куда твои глаза сейчас смотрят?!
— Ого, — обращает на меня внимание мужик со шрамом, утирает со лба плевок девицы и теперь смотрит на меня так же похотливо и нагло, как на девушку.
Брр! Отмыться от такого взгляда хочется, но сначала надо как-то заставить пальцы и колени не трястись от страха.
— К нам захотела, куколка? — охотно присоединяется рыжебородый, а я краем глаза опять изучаю обстановку: ну почему рядом нет ни одной души? У них ужин, что ли? — Ты глянь. А эта куколка-то бледнолицая. Волосы вон какие, диковинка с севера, а манер никаких. Ничего, мы воспитаем!
— Себя сначала воспитай. А служанку мою немедленно отпусти! — вскинув подбородок, говорю строго. Только так можно победить в этой битве. И то не факт.
Голос звучит смело, а вот колени, чёрт бы их побрал. Не грохнуться бы тут от страха.
— А ты вообще, кто такая, что раскомандовалась?
— Я госпожа Шиен, а если ещё точнее, то супруга генерала Хагана Шэра. Ещё будут вопросы? — выпаливаю гадам, и они бледнеют на глазах.
Ого, будто загара вообще на их коже не было. Теперь переглядываются, сомневаются, верить ли мне. Я же стреляю в них гневным и, так сказать, господским взглядом.
— Слушай, птичка, ты говори, да не заговаривайся. Ты себя в зеркало видела, простолюдинка? Тряпьё на тебе отнюдь не господское, да и у генерала жены нет. Ну-ка, мужики, схватите эту плутовку и в шатёр! Две лучше, чем одна! — решает бородатый.
Вот же чёрт! А счастье было так близко! Дурацкое платье…
Хоп! И один из громил кидается ко мне.
— Помогите! — воплю, что есть сил, и даю дёру. — Пожа-а-ар! Пож…
Выкрикнуть вновь не успеваю. Гады слишком ловкие. Хватают меня, то за руки, выламывая до боли, то за волосы. Скальп снять хотят?
— Пасть закрой, сучка! Орать в шатре будешь! — залепляет мне рот ладонью тот, что со шрамом, а я ему – грызь, и палец мерзавца прокушен до крови.
Знаю, что дура и так делать нельзя, но когда жить хочется, готов зубами выгрызать свободу.
Отлетаю от гадов, хватаю первую попавшуюся палку – похожа на черенок от лопаты – и тычу ломаным острым концом в лица гадов, не подпуская их к себе.