Кайден поймал меня за локоть. Его пальцы обжигали кожу даже сквозь ткань.
Наши взгляды встретились — и в этот миг что-то сдвинулось, почти неуловимо, но ощутимо. Как щелчок внутри — осознание: он не просто защищал то, что считал своим.
Он защищал меня.
Глава 18. Изнутри
Дверь закрылась с тихим, но безжалостным щелчком, будто взведённый курок. В комнате Кайдена воздух не просто стоял — он давил, густой и наэлектризованный, каждый глоток обжигал лёгкие. Я замерла, спиной чувствуя шершавую древесину двери, единственную твёрдую точку в этом сгустившемся мире.
Он швырнул спортивную сумку. Она врезалась в стену с глухим стоном, заставив меня вздрогнуть — не от звука, а от той силы, что стояла за этим жестом. Каждое его движение было отточенным взмахом клинка: резким, красивым и смертельно опасным. Потом он схватил полу футболки и стянул её через голову одним непрерывным движением.
Мир сузился до точки.
До его тела.
Это не было просто красиво. Это было… абсолютно. Литые мышцы, высеченные не для выставки, а для боя, напрягались под бледной кожей. Каждый рельеф пресса, каждая вена на предплечьях дышали грубой, животной силой. Свет от лампы отбрасывал резкие тени в углублениях между мускулами, играл на влажной от пота коже. Во мне что-то оборвалось и полетело вниз, горячее и тяжёлое. Кровь ударила в виски, густая и медленная, а внизу живота зажглась тупая, настойчивая пульсация. Я не дышала. Мой взгляд был физическим прикосновением, скользящим по линии его челюсти, по выпуклости бицепса, по той тени, что убегала в низ живота.
Он провёл рукой по волосам, взъерошивая их, и внезапно его взгляд — тёмный, почти чёрный — настиг меня. Он поймал меня на месте преступления.
Всё застыло.
Звуки исчезли.
В его глазах бушевала буря. Ярость, которая сотрясала его, ещё не улеглась — я видела, как пульсирует вена на шее, как сжимаются кулаки. Но поверх неё, сквозь неё, проступило что-то иное. Неистовое. Внимательное. Он смотрел так, будто видел не просто меня у двери, а все мои спрятанные мысли, этот стыдный, голодный трепет, пробежавший по моей коже. Его взгляд был осязаем. Он скользил по моим губам, останавливался на стремительном биении сердца у основания горла, чувствовал дрожь в моих пальцах.
Между нами натянулась струна — невидимая, вибрирующая. Я чувствовала её каждой клеткой. Она звенела на частоте его дыхания, отрывистого и тяжёлого, и моего собственного, забывшего о ритме. Я стояла, парализованная этим молчаливым диалогом.
Подойди. Сломай эту дистанцию. Скажи что-нибудь. Дотронься.
Моё тело, предательское и жаждущее, склонялось к нему без моего позволения. Тепло разливалось по жилам, а в голове стоял низкий, навязчивый гул.
Он сделал резкий выдох — звук, похожий на обрыв. Что-то в его взгляде сломалось, затворилось. Без единого слова он резко развернулся и шагнул в ванную. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что содрогнулись стены, и это эхо отозвалось пустотой у меня в груди.
Напряжение, такое плотное, что его можно было резать, лопнуло, оставив после себя вакуум. Я осталась одна, дрожащая, с кожей, оголённой от его взгляда, и с животным желанием, которое теперь некуда было деть. Он ушёл, оборвав эту нить, но её призрак всё ещё жёг меня, оплетал лодыжки, тянул к той двери, за которой слышался шум воды.
Что это было? Не просто злость. Это была вспышка чего-то первобытного, общего для нас обоих. В его глазах я увидела не просто гнев, а отражение моей собственной, тщательно скрываемой, тёмной любопытности. Он защитил меня сегодня, подставив себя, и эта забота в исполнении такого, как он, была опаснее любой прямой угрозы. Шарлотта отомстит, это я знала. Но в тот миг, под пристальным, пожирающим взглядом Кайдена, меня пугало и притягивало нечто куда более близкое и неотвратимое. Я хотела залезть под его кожу. Хуже — я хотела, чтобы он залез под мою.
Прошло уже несколько дней после инцидента в библиотеке, а мне всё ещё было не по себе ходить по академии одной. Я то и дело оглядывалась, чувствуя затылком чьи-то взгляды.
Я шла на ужин в столовую, когда услышала это. Приглушенный звук — то ли всхлип, то ли стон — доносящийся из-за угла, у лестницы главного холла. Я замедлила шаг, инстинктивно прислушиваясь.
— Ты че меня бесишь а? — шипящий, злой голос Тайрона заставил меня застыть на месте.
Я осторожно заглянула за угол и почувствовала, как кровь стынет в жилах. Тайрон держал Бетани за волосы, запрокидывая её голову под неестественным углом. Её глаза были широко раскрыты от страха, по щекам текли слёзы. Она не кричала — это было страшнее всего. Она просто… принимала.
— Я ещё раз повторяю, — пальцы Тайрона сильнее сжались на её волосах. — Ты — моя вещь. Моя игрушка. И если я скажу, что ты будешь стоять на коленях и лаять, ты будешь стоять на коленях и лаять. Поняла?
Бетани кивнула, едва заметно. Слеза скатилась с ее ресниц и упала ему на руку. Он усмехнулся.
— Хорошая девочка. А теперь запомни раз и навсегда: еще одно слово не в ту сторону. Еще один взгляд не туда, — он отпустил ее волосы, и она, потеряв точку опоры, пошатнулась. Но он не дал ей упасть. Вместо этого схватил за подбородок, вдавливая пальцы в нежную кожу до белых пятен. — Я не просто сломаю тебя, Бет. Я сотру. Я сделаю так, что ты сама будешь просить меня закончить это. Будешь умолять дать тебе команду. И когда от тебя останется только красивая, послушная оболочка… Может быть, тогда я найду тебе замену.
Угроза повисла в воздухе, плотная, осязаемая. Я почувствовала, как по телу разливается ледяной ужас, а в горле встает ком. Это было не просто насилие. Это был медленный, методичный процесс уничтожения. Души.
И тогда Тайрон резко оттолкнул ее. Она отлетела к стене, глухо ударившись затылком о резной дубовый выступ. Звук — тупой, костный — отозвался эхом в моей собственной голове.
Что-то во мне щелкнуло. Порвалось.
Я не помнила, как оказалась перед ними. Просто в один момент я была за углом, а в следующий — стояла между Тайроном и Бетани, прижимая дрожащую девушку к себе. Мое собственное тело тряслось от адреналина, но голос, к моему удивлению, прозвучал твердо и громко, нарушая гнетущую тишину коридора.