Молчание растянулось. Секунда. Две. Три.
Когда Кайден заговорил, его голос прозвучал как тихий удар металла о камень — безэмоционально, ровно. Но под этим звуком скрывались глубокие, темные ноты, от которых в груди стал подниматься ледяной страх.
— Слишком низкая ставка, — его глаза остановились на Тайроне. — Вы уже проигрываете. Зачем мне нужен ваш… хлам?
Он кивнул в сторону слуг Тайрона и Рафаэля — Джаспера и Бетани, стоявших с опущенными головами, словно сломанные куклы.
Что-то внутри меня дрогнуло в странной благодарности. Кайден не просто защищал свою собственность — он отказывался даже рассматривать возможность, что я могу оказаться в руках других. Это не должно было вызывать тепло внутри, но оно разлилось предательской волной.
Тайрон не сдавался. Его улыбка стала шире, глаза сузились:
— Ты случайно не боишься проиграть свою игрушку, Вайкрофт? — он сделал паузу, облизнул губы. — Понимаю. Ходят слухи, что эта малышка у тебя на особом счету. Может, она уже… не совсем и подчиненная?
Я ощутила, как пламя заливает лицо — до самых корней волос. Шарлотта наблюдала за Кайденом с холодной сосредоточенностью хищницы, улавливая каждое движение, каждую тень эмоции.
Кайден сделал шаг вперёд — всего один. Но воздух в тот же миг уплотнился, будто стал вязким. Звуки исчезли. Даже птицы притихли.
— Играем дальше без ставок, — каждое слово падало, как камень в глубокую воду.
Я видела, как Тайрон побледнел — ухмылка исчезла, губы сжались в тонкую линию. В его взгляде мелькнула тень недовольства, но он не стал спорить. Челюсть напряглась, будто он сдерживал слова. Между ним и Кайденом повисло молчание — густое, насыщенное смыслом, понятным только им двоим.
Рафаэль поднял руки в примирительном жесте:
— Ладно, ладно! — его голос звучал фальшиво бодро. — Продолжаем играть.
Игра возобновилась, но напряжение не исчезло — оно стало плотнее, осязаемее. Каждый удар ракеткой теперь нёс в себе ярость, каждый выпад был личным.
Мысли беспорядочно носились в моей голове. Кайден только что публично, пусть и тонко, вступился за меня. Он отказался даже рассматривать возможность, что я могу принадлежать кому-то другому. Это должно было пугать, но вызывало внутри странное, извращенное облегчение.
Шарлотта бросала на меня изучающие взгляды — внимательные, оценивающие, будто пыталась увидеть сквозь кожу, что в мне такого, чего нет в других. Её прекрасное лицо оставалось безмятежным, но в глазах разгоралось что-то холодное и расчетливое.
А в глазах Тайрона я увидела другое — обещание. Тёмное, мрачное обещание, адресованное лично мне.
Мяч летал над кортом с нарастающей скоростью и яростью. Борьба становилась всё ожесточеннее. Каждый удар — выверенный, сильный, почти личный.
Внезапно мяч полетел прямо в мою сторону — слишком быстро, чтобы быть случайностью. Я вскинула руки инстинктивно, но недостаточно быстро.
Рука Кайдена возникла в воздухе, перехватив мяч за долю секунды до того, как он врезался в мое лицо. Его тело оказалось так близко, что я почувствовала жар его кожи, услышала его дыхание — ровное, контролируемое, но с чем-то тёмным, бушующим под поверхностью.
Его пальцы сжали мяч так, что костяшки побелели.
— Тайрон, — всего одно слово. Имя. Но произнесено оно было с такой холодной яростью, что даже воздух будто застыл.
— Неудачный удар, — усмехнулся Тайрон, но его улыбка не коснулась глаз. — Ты слишком печешься о своей прислуге, Вайкрофт. Это… трогательно.
Кайден повернул голову, и его глаза встретились с моими.
— Игра окончена, — объявил он ровным голосом, бросая мяч Тайрону. — Мы выиграли.
— Ещё не все очки разыграны, — начал возражать Рафаэль.
— Игра окончена, — повторил Кайден, и в этих трёх словах прозвучала такая абсолютная власть, что никто не посмел возразить.
Он повернулся ко мне.
— Идём, — короткий приказ, который я восприняла почти с благодарностью.
Только когда мы удалились от кортов, я осознала, что всё это время практически не дышала. Воздух ворвался в лёгкие болезненным рывком, заставив меня пошатнуться.