Я сделал шаг, перехватил руку Сони и потянул на себя.
— Говори…
Соня вспыхнула, а после побледнела так стремительно, что страшно стало. Прижал её к себе, с наслаждением ощутив вздох облегчения.
— Говори, София.
— Твой отец звонил… Сказал, чтобы я выбирала — либо встать на его сторону и к вечеру с меня снимут все обвинения, либо остаться с тобой и сесть в тюрьму…
— Ну, я так понимаю, выбор ты свой уже сделала? — улыбка далась мне непросто… Пришлось собрать все свои силы в кулак и посмотреть на неё так, чтобы отсечь все сомнения.
Если попавшая в беду женщина вверяет в твои руки свою жизнь и жизнь своего ребёнка — это много стоит. Осталось только сделать так, чтобы она обратно ничего не забрала… Ну, или лишнего не прихватила, например моё сердце.
Давненько я не пялился на женщин вот так… Не на сиськи, и даже не на задницу… А в глаза: огромные, почти мёртвые, но с ещё не потухшим огоньком надежды.
Сонька стояла такая домашняя… Чуть вьющиеся волосы стянуты на макушке, открывая плавность линий длинной шеи, изящную худобу плеч.
— Так, всем быстро за стол! Бабуленька! — я хлопнул в ладоши, только бы прогнать поселившийся в них зуд. А так хотелось прижаться, обнять и ощутить все то, что довелось увидеть, когда я ворвался в ванную…
Глава 30
30
Квартира изменилась… Нет, мебель была на месте, вроде всё, как всегда, все равно будто не к себе домой попал. Или наоборот? К себе…
Здесь даже воздух стал другим: звенящий голосами, смехом, непривычным шумом и шлепками босых ног по паркету.
Всё ожило, пропиталось ароматом вкусной еды, и не из пластиковых боксов из-под ножа шеф-повара ближайшего ресторана. А настоящая… С нотками подгорелого мяса, сладости сливочного масла.
Желудок свело от голода, одна жалкая утренняя чашка кофе давала о себе знать, выпуская животный голод. Да ещё эта запечённая курица с медовой хрустящей корочкой, нежнейшее картофельное пюре, знакомая с детства тушеная капуста и горка румяных пирожков. В центре стояли салаты: селедка под шубой и мимоза, с которой Тёмка таскал ажурно нарезанный яичный белок.
Я просто не мог остановиться! А Сонька вдруг сбросила бледность, пропустила довольную улыбку и все время подкладывала мне добавку. То салат, то ещё тепленький хлеб со сливочным маслом, то миску с овощами пододвинет.
— Сонь, ну а хлеб-то откуда? — разломил хрустящую корочку, наблюдая, как медленно тает сливочное масло.
— Мама всегда сама печет хлеб, — не прожевав, ответил Тёмка. — Говорит, в магазинном даже мякиш серый, а она доктор! Ей виднее…
Пацан расхохотался, а Сонька снова засмущалась и повернулась к бабуле, которую кормила все это время. Лизавета Михайловна тоже была довольна. Щурилась, улыбалась, одобрительно кивала, почему-то не сводя с меня глаз. Старушка словно оценивала меня, следила за мимикой, движениями и, кажется, пока была всем довольна.
— Игорь, как тебе удалось привлечь Разумова? Я посмотрела медицинскую карту, — она вспыхнула, на щеках проступил румянец. — Он же перестроил план лечения, включил новые препараты, от которых некоторые врачи бегут, как от дрына….
— Сонь, успокойся. Мы с ним давно знакомы. Много лет назад у него случилась беда, а мы с мужиками ему помогли. Просто так… А позвонил я ему за консультацией, но вместо этого Сёмка примчался с первыми петухами. Кстати, он приедет через час, чтобы поговорить с тобой.
— Игорь! — Соня вдруг расплакалась и, сшибая со стола вилки, ложки, бросилась на шею и совершенно бездумно поцеловала в щеку. — Спасибо тебе огромное!
— Мам… Теперь стучи! — Тёмка хохотал, тыча пальцем в упавшие на пол приборы. — Давай-давай… Как баба Зина учила!
Я сначала не понял, но по смущенному румянцу Сони стало понятно, что это какая-то внутренняя шутка.
Сонька улыбнулась, отпустила мою шею и присела на корточки у стола, собрала вилки, ножи и по очереди постучала по полу со словами: «Нечего ползать, пол топтать!».
— Это от гостей непрошенных. Примета, Игорь. Просто примета, — она безошибочно считала моё изумление и убрала в раковину упавшие приборы.
Ну вот… Уже и приметы в ход пошли. Скоро буду присаживаться «на дорожку», плевать через левое плечо и посыпать сахаром рассыпавшуюся соль, только бы не поссориться с женой. Как непрост мир женщины…
Соня убирала со стола, постоянно оборачиваясь, будто хотела удостовериться, что ничего непозволительного не делает. И когда в холодильник уместился последний контейнер с едой, София поставила на поднос сваренный в турке, как я люблю, кофе и махнула на террасу.
— Откуда узнала, что я люблю кофе из турки?