— Да тебя волновать не должно, что я делаю, с кем живу, кого люблю, и сколько детей у этой женщины. Ты, убийца жены, и мизинца её не стоишь! Посмотри в её глаза! — Игорь встряхнул Прокофьева, как тряпку. — Ты и тогда херовым следаком был, а погоны и вовсе мозг отшили. Если собираешь досье, то углубись, узнай о человеке чуть больше, чем анкетные данные. Ты хоть знаешь, скольких людей она спасла? А ты? Что сделал ты? Ребёнок её тебя смущает? А ты знаешь, что это за пацан? Он улыбается, любит свою мать больше жизни, а ещё он просто счастливый парень… А ты после смерти мамы вышвырнул меня, как сорняк. Так что не тебе осуждать Соню!
— София, вы не могли бы угомонить своего супруга?
— Павел Дмитриевич, я, как мать, вас прекрасно понимаю. Когда ребёнок не слушается и берет в рот песок, хочется наказать его так, чтобы навсегда отбить желание приносить себе вред. Но вы немного запоздали с воспитанием, — меня так поразила ярость в глаза отца, так глубоко тронули эти искры, летающие между ними острыми клинками, что я не выдержала, не сумев вовремя заткнуться. — Ваш сын взрослый, самостоятельный, добрый и порядочный. И даже если сейчас он делает что-то вопреки вашей воле, то проблемы у вас, а не у моего мужа!
— Всё будет так, как я сказал! — вдруг прохрипел Прокофьев и вызывающе дернул головой, словно намеревался лбом ударить Князева.
— Игорь, он тебя провоцирует! Посмотри, где мы? В полиции! — я буквально взмолилась, пыталась оттащить, пока он не наделал глупостей. — Игорь, я не смогу без тебя!
И вдруг Князев обернулся… Его глаза больше не источали злость и ненависть, такое тепло в них заискрилось, стало спокойно, я вновь снова смогла вдохнуть, будто его взгляд стал обязательным условием для этого простого действия!
— Всё будет по-моему, сын! С ней я тебе жить не дам… А будешь сопротивляться — посажу ее и сошлю далеко, а потом забуду! Подумай, сын… Не жалко тебе её пацана? А старушку? Нет? Не жалко?
Я была в таком ужасе от этих слов, что пальцы разжались… Человек, казавшийся мне ниточкой к спасению, последней надеждой и опорой, вдруг обернулся секирой, зависшей над головой.
А чего я ждала? Что он с распростертыми объятиями примет потенциальную зечку в свою семью? Но даже если и так, неужели я похожа на маньячку неуравновешенную, в чьей сумочке всегда лежит огнестрельное оружие, чтобы замочить бывшего мужа?
Ну, судились мы из-за алиментов, но там вопрос был в десяти тысячах рублей! А это точно не эквивалент человеческой жизни!
На шум собрались сотрудники полиции, меня в какой-то момент и вовсе оттеснили от кабинета, вот только внутрь войти никто не посмел. А в какой-то момент дверь и вовсе захлопнулась прямо перед их носом.
Мне стало так неловко… По коже пробежал холодок сомнений, я даже обхватила себя руками в попытке согреться.
— Эх, Мальцева, друзья, защита и дорогой адвокат — это, конечно, здорово. Но вы думали, к чему это приведёт? — голос следователя раздался за спиной, мужчина бесцеремонно подошел слишком близко, оперся о стену и сложил на груди руки, наблюдая за суетой в коридоре. — Заведомо ложные показания тоже имеют статью…
— А ваше нелепое обвинение не имеет статьи? Или для вас — это норма? Профдеформация? Вам повсюду мерещатся преступники? — я расправила плечи, разжала руки и направилась к кабинету.
Толкнула дверь, зацепив лишь последнюю фразу, брошенную Игорем:
— Нет у тебя больше крыши, и я все сделаю, чтобы тот, кто надел тебе эти погоны, их же и сорвал. Ты станешь позором ведомства, а ещё ты мне не отец! Ясно? И не смей влезать в это дело… Кончились шутки!
Князев развернулся, приобнял меня и аккуратно вывел из кабинета, а все что мне оставалось — помахать свёкру на прощание. Игорь не отнимал руки с моей талии, пока мы не сели в машину. Нет, он не играл, он просто сжимал меня, боясь потерять…
Несмотря на ужас, панику и накатывающую истерику, мне стало жаль Князева.
Уровень ненависти между ним и отцом достиг какого-то нечеловеческого пика.
В голове засела одна фраза, что никак не давала мне покоя. В пылу Игорь бросил отцу «убийца жены»… Эти слова были такими горькими, такими пугающе болезненными, обнажающими истинную причину их конфликта.
Но тогда я совершенно ничего не понимаю! Потому что там, в ванной, когда я накладывала шов на его рану, он сказал, что его в детстве не любила мать, из-за схожести с отцом.
Я то открывала рот, чтобы задать вопрос, то снова замолкала, видя, какой пожар он переживает внутри… Но вдруг Игорь тронул за плечо водителя, попросил притормозить у набережной, а после выскочил из машины, взял меня за руку и вывел.
Мы шли вдоль плотины медленно и молча. Мимо нас сновали прохожие, дети носились на роликах и самокатах, но Князев лавировал мной так, чтобы никто не посмел коснуться даже плечом.
Он остановился у старой задрипанной закусочной, прислонился к ограждению и тяжело выдохнул…
— До пяти лет меня растила мать. Я её почти не помню… Только картинки бухих мужиков и эти пьяные скандалы с размахиванием ножом или осколком от бутылки. Я спал на матрасе под столом, а днем и вовсе дома не появлялся. Мы жили в деревне, и тогда казалось, что это нормально… А потом одним прекрасным днём появился отец. Он забрал меня, как щенка блохастого, привёл в дом, раздел на пороге догола и поставил перед своей женой, отдав приказ называть её мамой, — каждое сказанное слово давалось Игорю с таким трудом, что я слышала скрип челюсти.
Он закурил, сделал две глубокие затяжки и долго молчал, набираясь сил перед продолжением.
И я не выдержала… Из глаз хлынули слёзы, я сделала шаг к нему навстречу и просто прижалась к груди. Его сердце билось, как тревожный мотылек, ищущий свободы, счастья, любви.
Вдруг на плечи легла тяжелая ладонь, Князев буквально вжимал меня в себя, словно хотел ощутить нечто большее, чем прикосновение. А я тонула… Проваливалась в него с головой, ощущая весь спектр эмоций, что выдалось пережить ребёнку.
— Я даже не умел есть вилкой, мать выбросила их, когда один из её хахалей воткнул вилку ей в ногу. Не причесывался, не мылся, не чистил зубы… Я был дикарём! И всему, что я умею, я обязан моей настоящей матери, той, кто воспитала, кто научила принимать любовь, не отвечая агрессией и злобой. А потом он и её забрал… У мамы была лучшая подруга, Людмила Лютаева, у неё случился рецидив онкологии, так моя мама нашла какого-то врача, туда они и полетели на вертолёте. А через час — взрыв… Так мы с Никитой остались сиротами при живых отцах. Если Лютаев ещё пытался найти подход, пытался воспитывать, влиять, то мой… Он просто раздавал команды и сутками не появлялся дома. А потом взамен на молчание и закрытие уголовного дела, а также за пропажу вещдоков, моего отца повысили. И теперь он генерал…
— Но мы же справимся? — я еле сдерживала слезы, держала голос, понимая, что утешать меня — последнее, что нужно Игорю сейчас. — Ты сам сказал, что мы в одной сцепке. Тонешь ты — тону и я…