— Что ты хотел, пап? — спрашиваю я, а сама выхожу вперед мольберта.
Не хочу, чтобы он видел портрет.
Папа заходит в мою комнату.
— Рисуешь?
— Да.
— Покажешь?
— Пап, серьезно, что ты хотел?
Но он не слушает, просто идет вперед. Я делаю шаг, чтобы прикрыть холст, но он уже там. Останавливается, наклоняет голову и его лицо вмиг становится недовольным. Густые брови съезжаются на переносицу.
— Это что еще такое? — выдыхает он.
— Подарок, — шепчу я.
— Подарок? — переспрашивает он, повышая тон. — Анна, ты что, совсем? Ты стала одержима этим парнем!
— Я не одержима! — резко парирую я. — Это мой выбор, пап!
— Выбор?! Он старше тебя, он весь в татуировках, у него вид, как у человека, который сидел за решеткой!
— Ты не знаешь его! — я чувствую, как жар поднимается к щекам. — Ты даже не попытался узнать!
Он отворачивается, как будто боится потерять контроль. А потом резко и демонстративно подходит к моему шкафу.
— Что ты делаешь? — я подлетаю ближе, но он уже открывает створку.
— Просто хочу показать тебе, насколько все запущено.
— Не трогай!
Слишком поздно. Он вытаскивает мою папку, небрежно ее встряхивает, и листы разлетаются по полу. Разные, живые и настоящие портреты Артема. Его профиль. Его глаза. Его руки. Один, где он улыбается только для меня.
— Сколько их здесь? — строго спрашивает папа.
— Ты лазил в моем шкафу? — кричу я и бросаюсь на пол, собираю свои рисунки, прижимаю их к груди. — Это мое личное! Мое, понимаешь?
— Аня...
— Что? — слезы душат.
Я не хочу плакать, но не получается.
— Это для твоей же безопасности.
Я замираю.
Вот оно. Эта фраза, как детонатор.
— Да? — шепчу я и встаю с колен. — Для моей безопасности?
Лицо папы немного меняется. Он вроде смягчается, но я не останавливаюсь: