— Вот и отлично.
Он снова дёрнул меня за собой, а я мысленно выдохнула.
Окей, вроде всё идет ровно, кажется он немного клюнул. Теперь главное, не перегнуть, не спалиться… и дожить до того момента, когда можно будет сбежать.
23
Хельмир тащил меня по длинным каменным коридорам, даже не оглядываясь, а я пыталась не споткнуться, пока он волок меня за собой.
— Ты мне руку оторвёшь, чудовище! — рявкнула я, пытаясь выдернуть запястье.
Он даже не замедлил шаг, лишь хмыкнул:
— Не ной, человечка.
— Я не ною, я констатирую факт! Так с женщинами не обращаются!
Но Хельмиру было хоть бы что. Он вёл себя так, будто я его собственность, и это бесило.
Мы миновали несколько арок, ещё один зал, длинную лестницу, и наконец он резко распахнул тяжёлую дверь, втащил меня внутрь и захлопнул её за спиной.
Комната была огромной — высокие потолки, массивные колонны, тяжёлые шторы на окнах. В камине потрескивал огонь, наполняя помещение мягким, живым светом. Мебель тёмная, резная, на стенах гобелены с изображением каких-то древних битв. Но больше всего меня возмутила громадная кровать посреди комнаты, на которую меня тут же швырнули, будто я тряпичная кукла.
— Эй! — Я тут же вскочила, разгорячённая злостью. — Да ты вообще хоть что-то понимаешь в женщинах?!
Хельмир удивлённо приподнял бровь, и скрестил руки на груди:
— Всё, что нужно.
— Да ну?! — Я сузила глаза. — Судя по твоему поведению, в постели ты такой же неуклюжий, как в общении с дамами!
Его самодовольная ухмылка дрогнула.
— Что ты сказала?
— То, что слышал, — я скрестила руки на груди, глядя на него снисходительно.
В глазах Хельмира вспыхнуло раздражение, лицо сначала покраснело, потом побледнело, и как вишенка на торте, слегка позеленело. Видимо я удачно задела его за живое.
— И чего же тогда надо человеческой женщине?
Я закатила глаза.
— Ну, для начала, хотя бы свидание! Знаешь, как говорят в моём мире, без пряников не заигрывают.
— Чего-о?
— Ну, знаешь, романтическая прогулка, разговоры, чтобы узнать друг друга получше.
— Зачем?
— Затем! Затем, что если ты попробуешь взять меня силой, то я разозлюсь, выберу подходящий момент, и… яйца тебе чик-чик, будешь владыка-евнух.
Он замер, на лице опять отразился целый спектр эмоций — от удивления до ошарашенности.
А потом… он рассмеялся.
Громко, искренне, низким раскатистым смехом.