Она рванула к ним, расталкивая локтями гостей, не замечая их недовольных взглядов.
Агата почувствовала, как Волин мгновенно напрягся. Его рука на её талии сжалась, но не больно — защищающе. Он поднял руку, подзывая охрану, которая дежурила у входа.
— Эту женщину — вон, — сказал он тихо, но властно. — Быстро. И чтобы больше не появлялась.
Двое охранников в чёрных костюмах мгновенно материализовались рядом с Еленой и взяли её под руки.
— Пустите! — рыкнула она. — Я её мать! Агата, скажи им!
Но Агата молчала. Смотрела на мать, которую уводили, и чувствовала только облегчение. Тяжёлый камень, лежавший на душе шесть лет, вдруг рассыпался в пыль.
— Спасибо, — прошептала она Волину.
— Не за что, — ответил он. — Больше она тебя не тронет. Никогда.
Они стояли в центре зала, и вокруг уже снова кипела светская жизнь, будто ничего не случилось. Но для Агаты что-то изменилось. Она вдруг почувствовала себя свободной. По-настоящему свободной.
К концу вечера, когда гости уже немного устали и разбились на маленькие компании, Волин увлёк её на балкон.
Здесь было тихо и сказочно. Внизу сверкал огнями ночной город, падал лёгкий снег, кружась в свете фонарей. Где-то вдалеке уже начинался салют — первые залпы в честь приближающегося Нового года, который будет в начале следующей недели.
— Агата, — сказал Волин, поворачиваясь к ней. — Я должен извиниться. За всё.
Она молчала, глядя ему в глаза. В них не было привычной ледяной отстранённости — только тепло и что-то очень уязвимое.
— Это было чудовищно, — продолжил он. — Я не знаю, что на меня нашло. Я испугался. Своих чувств к тебе. Я никогда ничего не боялся, а тут словно мальчишка, который впервые влюбился.
У Агаты защипало в глазах, она не могла поверить. Влюбился…
— Я не умею ухаживать, — говорил он, и голос его чуть дрожал. — Не умею добиваться женщин. Они сами всегда находили и добивались меня, моего внимания и кошелька. А ты... ты смотрела на меня с благодарностью, с восхищением, но не больше. Ты держала дистанцию. И я не знал, как к тебе подступиться. А когда ты пошла с этим Стасом... у меня в голове перемкнуло.
— Саша, — тихо сказала она, впервые называя его по имени. — Я простила тебя. Ещё тогда, когда ты извинился.
Он смотрел на неё, и в его глазах было столько надежды, что у неё сердце разрывалось.
— Но мне нужно время, — добавила она. — Чтобы привыкнуть. Чтобы поверить. Ты понимаешь?
— Я подожду, — он взял её за руку. — Сколько скажешь. Год, два, десять лет. Я никуда не денусь.
Они стояли молча, глядя на город. Снег падал на их плечи, на волосы, таял от тепла. Где-то вдалеке снова громыхнул салют.
Потом он осторожно коснулся её губ — легко, невесомо, будто боялся спугнуть. И Агата ответила.
Внутри взорвался фейерверк. Тысячи огней, тепло, счастье — всё смешалось в этом поцелуе. Она обвила руками его шею, прижалась ближе, и мир перестал существовать. Был только он, только снег, только этот миг.
В машине они молчали, но это было хорошее молчание. Тёплое, уютное, наполненное чем-то очень важным. Он обнимал её за плечи, прижимал к себе, и она положила голову ему на грудь, слушая, как бьётся его сердце. Ритмично, сильно, чуть быстрее обычного.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Хорошо, — ответила она. — Очень хорошо.
Машина остановилась у её дома. Волин вышел, помог ей выйти. Они стояли в свете фонарей, падал снег, и было невероятно красиво.
Он наклонился, чтобы поцеловать её в щёку на прощание — нежно, бережно.
И в этот момент они увидели Стаса.
Он стоял у подъезда — продрогший, с покрасневшим лицом, с букетом роз в руках. Смотрел на них — на Волина, который обнимал её, на её счастливое лицо, на весь этот вечер.