Белая карета: читать начало книги онлайн

– А вы не можете приезжать в свободное время туда, чтобы консультировать?

В общей палате врачу все-таки неудобно было говорить о деньгах, и он сделал жест пальцами, который французу по жизни в России был уже знаком. Анри заговорщицки кивнул, и Михиладзе продолжил вслух:

– Только вашему посольству придется самому уговорить блатных сынков, которым я, впрочем, с удовольствием утру их сопли.

– О! – Анри опять заговорил на октаву выше, чем нужно. – Вот мы и нашли выход! Деньги – не главное, хотя я бы предпочел, чтобы мне выписали за эти консультации счет, пусть он будет даже больше, чем наличными. Но мы в любом случае найдем общий язык. Nicolas, ты ему переведешь, когда вы выйдете, и договоришься насчет ambulance?

– Конечно.

– И вот еще: когда меня выпишут, я приглашаю вас всех на жареную утку с яблоками, я умею так ее готовить – мм… Всех, кто принял участие в моем спасении, хорошо, Lila? Вот это ты им сейчас переведи.

– Посмотрим, – ответил хирург без энтузиазма, и весь консилиум двинулся к выходу.

– Ты же вчера врал, что ты Максим? – прошипел мне в спину, кажется, Палыч. – Я же вас, интеллигентов, всех, как рентгеном, вижу насквозь… Не боишься, что мы его тут придушим, пока ты будешь ходить за труповозкой?

– Ладно, он оставит вам еще на водку, когда будет уходить.

– Да у него и денег нет. Ты давай. Два памперса! Хуя себе. – Дальше я не дослушал, торопясь за врачами: я хотел с ними еще попрощаться. Я на ходу достал и сунул Палычу купюру, и Анри проводил меня благодарным взглядом.

Я нагнал всех троих у соседней палаты, куда Михиладзе, протянув мне на прощанье руку, свернул к женщинам, а мы с Голубем и Лилей двинулись дальше по коридору.

– Ты знаешь, что вот этот месье его друг, – сказала Lila Голубю, но сделав при этом глазки и мне, – переводит книжку «История клиники»…

– «Рожденье клиники», – поправил я. – Мишеля Фуко. А меня зовут Николай. Вот мои визитки – насчет обещанной утки и вообще, вдруг вам что-то понадобится.

– А, да, я пробовал читать, хотя мало там понял, – сказал Голубь. – Он пишет, что врачи когда-то считали, что больница искажает истинную суть болезни, поэтому лечить лучше дома, чтобы все развивалось естественным путем. Но естественным путем это не всегда хорошо кончается.

– И кроме того, не у каждого есть дом, – сказала Лиля.

– Ну он же едет тоже защищать чьи-то дома, кого-то оперировать и лечить, – сказал Голубь, возвращаясь к какому-то их спору, и я догадался, что речь о хирурге.

Я спросил:

– Скоро он уезжает? Анри успеет выписаться? Я, собственно, насчет утки.

– Успеет! – сказал Голубь. – Он только к лету, к отпуску, а пока его некем здесь заменить. Если там к этому времени все не рассосется.

– За это не переживайте. Судя по тому, что говорят в МИДе, не рассосется.

– А я не понимаю, почему надо всем об этом рассказывать, – сказала Лиля Голубю.

– Ну мы же только насчет утки, – сказал Голубь и повернулся ко мне, чтобы еще раз не нарваться: – Если француз не забудет про нее, я буду рад еще поговорить с вами о Фуко.

– Он не забудет, – сказал я, – у него слово бизнесмена, но, в отличие от вас, он точно не читал Фуко… «Стигмат нищеты» – так он пишет в одном месте о больницах. У верующих в Средние века появлялись на теле стигматы – вроде ран от гвоздей, которыми Иисус был прибит к кресту. А больницы создавались для нищих, и всякая больница хранит на себе эту печать, даже если она самая дорогая и современная…

– Конечно, кому охота нюхать дерьмо, – сказала Лиля. – Мне туда, на смену…

В приемном отделении я быстро договорился о перевозке. Торопиться было некуда, Анри из палаты должны были забрать санитары, а мне не хотелось возвращаться. Я вышел покурить на парапет, который был сделан довольно высоко от мостовой, чтобы санитарам удобнее было переваливать новеньких из скорой на каталки. В дырку в серых облаках марта, словно сквозь прореху больничного одеяла, выглянуло белесое солнце, тоже будто выздоравливающее, а с козырька над парапетом упала сосулька и разбилась об асфальт. Под козырьком курила давешний фельдшер, мы с ней друг другу обрадовались, а ее синий комбинезон при свете весны уже не казался таким безобразным.

– К французу ходили? Ну как он там?

– Операцию сделали, сейчас переезжаем в Американскую клинику долечиваться. Георгий Вахтангович будет его там консультировать.

– Ну и правильно, тут ему не место совсем, – пробасила она. – А Лилю мою там видели?

– Да, она сейчас идет.

– Хорошо, а то опять гололед, нам минут через пять, наверное, уже на выезд. – Тамара сунула окурок в переполненную урну – на фильтре остался след ее помады. – Беда с ней…