– Разве это сумасшествие – пробовать в своей жизни что-то новое? – улыбаясь, ответил он и поцеловал меня.
Вечеринка продолжилась, и я огляделась вокруг. В углу, на подоконнике, Бэнжи сидел с нашей русской знакомой – кажется, она училась в одной группе с Джулс. Он активно жестикулировал, пытался что-то объяснить ей, тыкая пальцем в лысую голову, и издавал звук, похожий на работу бритвы. Та, заливаясь смехом, поправляла его: «Не бззз, а бррр».
Кто-то громко спорил на кухне о политике, смешивая английскую и китайскую речь. С дивана доносились взрывы хохота, а под потолком, электризуя шарики, виднелась голова китайца. Он стоял на журнальном столике, что-то громко орал про «мировое господство» и грозил обрушиться всем своим телом на Андрэ, который в ужасе готовился принять на себя этот пьяный ураган.
Через какое-то время музыка затихла. Погас свет, и в наступившей тишине, пахнувшей виски и хлопушками, я услышала банальную поздравительную песню, которую запели мои гости.
– С днём рождения тебя… – началось по-английски. Джулс, Иса, Ник и Эндрю выкатывали торт, который стоял на небольшом столике с колёсиками. Торт был просто огромным, многоярусным и отвратительно розовым. Всё как я люблю.
– С днём рождения тебя… – продолжилось по-китайски. На каждом ярусе торта горели свечки, они были расставлены асимметрично, словно их втыкали в спешке, но от всей души. Пламя старательно пыталось погаснуть от каждого неловкого движения ребят.
– С днём рождения, дорогая Эн, – пропели по-французски, и я подошла к центру комнаты, готовясь загадать желание.
– С днём рождения тебя! – закончила толпа по-русски, и я, прижав руки к груди, глубоко вздохнула, набирая полные лёгкие воздуха, чтобы быть готовой задуть свечи.
– Загадывай желание, малышка! – закричала Джулс. И я зажмурилась.
Одно-единственное желание вертелось на языке: «Пусть этот миг, эти люди, это чувство – навсегда останутся со мной». Я выдохнула, полностью задув свечи.
Друзья громко захлопали в ладоши, каждый обнимал меня, поздравляя с моим днём. Самым лучшим днём.
Через какое-то время ночь достигла своего алкогольного максимума, все были достаточно пьяны. Из колонок лилась очередная песня Lady Gaga, но её ритм накладывался на дробный стук шариков от пинг-понга из-за угла, где шла ожесточённая игра в бир-понг. Кто-то всё ещё танцевал, но большинство вышли на крытую террасу, выход на которую был скрыт на кухне. Мы сидели там на лавочке с Максом и курили, смотря на затянутое смогом небо над головой и ночной город под ногами.
– Эн, ребята собираются в клуб, – сказал он, взяв меня за руку.
– Отлично, я думаю, самое время, – улыбаясь, ответила я.
– Насколько ты оценишь мой поступок эгоистичным, если я прямо сейчас украду тебя у всех и запру нас здесь? – Всё это время он не смотрел на небо или город, он смотрел на меня.
Я повернулась, закинула ноги ему на колени и пристально взглянула, ожидая продолжения внезапной исповеди.
– Я пытался держаться, клянусь. Я обещал себе, что сегодня я по-прежнему буду джентльменом для тебя. Но ты и твоё платье сразили меня, я весь вечер думаю только о том, чтобы снять его… – Макс не прерывал зрительного контакта, и в этот раз первой сдалась я.
Он взял меня за подбородок и, подняв лицо, медленно коснулся губами моей шеи.
– Моя госпожа… – шептал он. Всё та же свободная от сигареты рука плавно опускалась с талии и чертила линии на внешней стороне бедра. – Моя королева… – рука опустилась вдоль ног и поглаживала икры. – Моя вселенная…
Туфли с грохотом полетели на пол.
– Чёрт, ты ещё и в чулках…
Глава 12. 如痴如醉12[1]
Спустя пару минут квартира, как по волшебству, опустела. Мы зашли обратно в гостиную, в колонках на полную громкость играла песня Arctic Monkeys – I Wanna Be Yours. Квартира, которая ещё мгновение назад была погружена в хаос, в этот момент, казалось, остывала от произошедшего, как после пожара. Мы остановились в центре комнаты, впервые оставшись наедине друг с другом в добром здравии и почти трезвом рассудке.
Казалось, что на всех мыслимых и немыслимых поверхностях вокруг нас стояли пустые бутылки, пол был устлан ровным слоем конфетти. Гелевые шарики медленно опускались от потолка к полу, как будто маленькие привидения тянули их к земле. Макс притянул меня к себе, закручивая в медленном танце. Носом он зарылся в мои волосы, левой рукой нежно взял меня за запястье, а правую руку опустил чуть ниже талии. Его ладонь казалась обжигающе горячей даже через ткань платья. Мы танцевали, стоя босиком на когда-то белоснежном ковре. Пятки тонули в ворсе, холодном от пролитого кем-то напитка, а тело плавилось от ощущений. Настолько он был близко.
Мои ментальные блоки и зажимы будто сорвало: больше не было паники и списка английских времён. Я медленно дышала в такт ритму и физически чувствовала притяжение между нами. Оно отдавалось эхом от высоких стен, смешиваясь с песней:
I wanna be yours, I
Wanna be yours,
Wanna be yours…
– Я более не намерен делать вид, что не хочу тебя, – тихо сказал он. Пальцы его правой руки коснулись моей ключицы. – Ты в моей голове с той самой ночи, когда я впервые увидел тебя в клубе, – продолжил он, спускаясь руками к груди. – Ты сводишь меня с ума…
Последовал нежный поцелуй в плечо.
[11] rú chī rú zuì «Будто обезумевший, будто опьянённый». Находиться в состоянии блаженного ступора, ощущение экстаза и упоения; быть ошеломлённым от наслаждения.