Момент касания орбит: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все женщины были необычной внешности (хотя как так вообще можно говорить?). Я имею в виду, он действительно выбрал в свои модели целый спектр невероятных дам.

По левую сторону от меня висел огромный портрет полной девушки лет двадцати–двадцати пяти, с необычайно пышными кудрями белых волос. Она сидела вполоборота, укутавшись в тёплый серый плед, и смотрела прямо на меня. Серые, практически рыбьи глаза не вызывали восторга или восхищения. Она была похожа на восковую куклу, которую забыли.

Чуть выше, в толстой резной раме, можно было увидеть, как старая китаянка устало держала в руках газету, и казалось, её взгляд был направлен не на неё, а сквозь неё. Лёгкая дымка седины, морщинистые руки и потёртое платье. Интересно, кто она? Его мать или жена?

У лестницы висел портрет практически обнажённой женщины средних лет. Я не сразу поняла, что в ней такого особенного, но, поднимаясь за Джоу Сяном по массивной лестнице, уловила это настроение. Она явно была влюблена. Но в кого? Неужели в старого художника? В её глазах я увидела искру жизни, запал от ощущения бабочек в животе. Азарт и игру, которые сама почти забыла. Её поза была достаточно эротичной в своей непринуждённости. Она лежала на диване, показывая красивый изгиб обнажённой спины и часть бедра. Всё остальное было скрыто в тени вечернего заката.

Остальные портреты мне удалось рассмотреть значительно позже, когда я приезжала к художнику в последующие разы.

– У вас прекрасные картины, – кратко заметила я.

– Ну что вы, – начал отнекиваться Джоу Сян. – Это всё мои черновики, наброски. Основные произведения моего искусства находятся в разных музеях по всей стране. В основном я рисую природу регионов Китая – от севера до юга.

Мне хотелось спросить его, кто все эти женщины и почему он решил рисовать их вот так – «в стол», не показывая остальному миру. Но я тактично промолчала. Вероятно, за этим стоит личная история, о которой он расскажет, если захочет.

На втором этаже располагалась рабочая зона. В самом центре стоял стул, напротив него – чуть дальше – большой мольберт и стол с огромным количеством красок. Вдалеке у стены я увидела матрас на полу и большой мраморный столик для чайной церемонии.

Мда, видимо, этому мужчине не так уж и много нужно для счастья.

– Эн, пожалуйста, присядь на стул, – попросил он. – Я бы хотел посмотреть, как на тебя ложится солнечный свет.

Я молча уселась и начала наблюдать за ним. Он подошёл к окнам слева от меня и раскрыл ставни. Тяжёлые рамы в традиционном китайском стиле заскрипели, и помещение озарилось лучами дневного света, подсвечивая пыль.

«Здесь бы прибраться», – подумала я. – «В его жизни явно не хватает заботливой женской руки».

Он обернулся и, словно прочитав мои мысли, сказал:

– Прости, у меня здесь беспорядок. Я много работаю и совсем забываю о том, что для малознакомых людей этот хаос может показаться ужасным.

Я улыбнулась в ответ.

Он замер у окна, глядя прямо мне в глаза. От долгого зрительного контакта защипало, и я уставилась прямо перед собой. Спина уже не хотела меня слушаться, хотя прошло всего пару минут.

В тот день он так и не подошёл к мольберту. Он просто пялился на меня пару часов, а затем, вытащив купюру в сто юаней, заявил, что ждёт меня через два дня в то же время.

– Эн, это звучит так, будто на следующей вашей встрече он заковал тебя в наручники и держал пару лет в подвале. Как ты вообще могла пойти на такое? Незнакомый старик, который платил тебе за позирование. А вдруг он оказался бы извращенцем? Мало ли что он мог делать после ваших встреч… – с возмущением затараторил Ди.

– Знаю, знаю. Но молодость даёт тебе право иногда творить какую-нибудь ерунду. Меня вот рисовал художник. Я ведь приезжала к нему почти целый месяц – суммарно раз десять, наверное, – и по итогу он всё-таки закончил мой портрет.

– И? Теперь он висит в Лувре рядом с Моной Лизой? – с иронией спросил Ди.

Я рассмеялась.

– Ты знаешь, получилось это просто отвратительно! Я была похожа на старуху Шапокляк. Так как обнажаться перед ним я отказалась, а часами сидеть на жёстком деревянном стуле было невыносимо, моя поза на портрете выглядела так, будто у меня последняя стадия сколиоза. Но это был, пожалуй, самый необычный опыт в плане погружения в культуру другой страны.

От нечего делать мы с ним много разговаривали. Он рассказывал мне разные байки, учил северному диалекту, а я в ответ пыталась держать спину ровно и делала маленькие заметочки в тетрадке. После наших встреч я возвращалась в общежитие, плюхалась на мягкую кровать, а потом перебирала в голове его истории и старалась запомнить новые слова.

– О нет! – Ди так громко закричал в трубку, что мне пришлось отодвинуть телефон подальше от уха. – Только не говори мне, что ты встречалась с этим старым художником! Моё слабое сердце этого не выдержит.

– О боже… – я громко выдохнула и закрыла лицо рукой. – Ты действительно можешь такое предположить? Я тут рассказываю тебе об уникальном опыте, который произошёл со мной буквально в первые пару недель учебного семестра в другой стране. Этот старый художник не просто рисовал меня – помимо этого, например, он провёл для меня настоящую чайную церемонию, поделился секретом приготовления лапши ручной работы, научил видеть красоту там, где я бы никогда её не заметила. Пусть наше взаимовыгодное сотрудничество и продлилось недолго, но он дал мне ценные знания, а это, знаешь ли, покруче любовных терзаний.

Глава 4. 笙歌鼎沸4[1]

В конце сентября, как всегда, в перерывах между занятиями по китайскому все студенты выходили на улицу греться на солнышке. Кто-то пил кофе, кто-то курил, межкультурная коммуникация лилась рекой. За это время я успела познакомиться почти со всеми русскоязычными ребятами в кампусе. Недалеко от входа сидела Джулс в окружении парней.

– Эй, красотка! – окликнула она меня. – Давай к нам!

Доставая на ходу сигарету из пачки, я двинулась к ним. На скамейке рядом с Джулс сидели уже знакомые мне лица: Иса, Ник и Эндрю. Мы познакомились с ними в первый же вечер после заселения в общежитие. Они умудрились найти и купить пиво с нулевым знанием китайского языка. Удивительное качество русского менталитета: любые трудности делают нас только сильнее.

[3] shēng gē dǐng fèi «Звуки музыки (флейт) и песен бурлят, как кипящий котел». Описание звуковой атмосферы веселья. Представьте себе клубы, бары и караоке, откуда доносятся смех, музыка и пение, сливающиеся в один громкий, бурлящий гул. Идиома передает невероятную энергетику и шумное оживление.