Двуглавый. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Да уж, интересная это штука, человеческая психика. Углубившись в мысли о моих деньгах и разумному подходу дочери к их расходованию, я чуть оттянул момент, когда меня будто шарахнуло по башке пыльным мешком, да ещё и не пустым. Кома, значит… Ну точно, как я сразу-то не догадался!

— Кома? Реанимация? Это что? — что речь идёт о медицинских терминах, Эмма сообразила, но сами эти слова, похоже, были для неё новыми. Какое-то время мы с Алинкой потратили, на два голоса знакомя Эмму с современной медициной, мало-помалу беседа приобретала всё более узкоспециализированное направление, и в какой-то момент я из неё выбыл — Алинка знала тут явно больше меня, а Эмма проявляла к теме куда больше интереса, чем это меня занимало. Нет, моя собственная судьба, разумеется, была мне очень даже интересовала, но услышать оценки и прогнозы я бы предпочёл не от дочери, а от самих врачей.

— Кажется, Эмма открывает для себя немало нового, — напомнил о себе дворянин Елисеев. — А дочь твоя прямо как настоящий доктор!

— Да ладно тебе, — попытался я обратить тёзку к реализму. — Просто она два года регулярно общается с врачами, вот и нахваталась.

— А вы, Эмма Витольдовна, врач? — спросила дочка. От мысленного разговора с тёзкой я переключил внимание на общение Эммы с Алинкой. Так-то сделал я это, открыв для себя явный интерес дворянина Елисеева к моей дочери, и взял паузу, пытаясь сообразить, как мне к этому отнестись, но попал на резкую перемену в дамской беседе.

Эмма, только что выпадавшая в осадок от познаний Алинки, принялась объяснять ей суть своих занятий, и настала дочкина очередь потихоньку обалдевать. Очень, однако, скоро я заметил, что Алинкино обалдение направлено, как бы это помягче выразиться, не туда, куда надо бы. По незнанию и непониманию истинного положения дел со способностями Эммы Алинка крайне скептически воспринимала её слова, должно быть, приняв собеседницу за привычную для нашей жизни экстрасенсоршу, то есть, говоря попросту, шарлатанку.

— Напрасно сомневаетесь, Алина Викторовна, совершенно напрасно, — поспешил на помощь Эмме тёзка, тоже правильно оценив ситуацию. — Уж поверьте и мне, и вашему уважаемому отцу, Эмма Витольдовна действительно превосходная целительница, готов со своей стороны заверить вас в том, как её ученик!

М-да, распушил хвост перед юной красавицей. Внушение, что ли, ему сделать? Строгое, а то и оч-чень строгое, иначе, боюсь, придётся мне насмотреться на его, мягко говоря, нескромные мечты о моей дочке. Нет, я всё понимаю, дело молодое и всё такое прочее, но даже для моей психики это стало бы явным излишеством…

— Вы, Алина Викторовна, вольны, конечно, моим словам и не верить, но я бы вас попросила дать мне возможность обследовать Виктора Михайловича, — а вот это Эмма сильно зашла! — Если вы считаете, что я из этих ваших неизвестных мне экстрасенсов, то разве может шарлатан как-то навредить больному, в отношении которого не предпринимает физических действий? Хуже вашему отцу от моего осмотра точно не станет…

— А станет ли лучше? — с вызовом спросила Алинка.

— От осмотра не станет, — честно признала Эмма. — Но так я увижу, смогу ли ему чем-то помочь.

— Помочь⁈ — взвилась дочка. — Думаете, это реально?

— Я привыкла думать, когда есть над чем, — с достоинством ответила целительница. — А чтобы мне было над чем думать, я должна хоть что-то увидеть и узнать. Устройте мне возможность обследовать вашего отца — и я смогу ответить на ваш вопрос.

— Я вас услышала, Эмма Витольдовна, — медленно произнесла Алинка со смесью отчаянной надежды и явственной угрозы. — И уже более миролюбиво добавила:— Я обязательно что-нибудь придумаю…

Глава 34

О переодеваниях, перемещениях и многом другом

— Ты же понимаешь, что рано или поздно придётся поставить в известность Карла Фёдоровича? — а времена-то меняются… Раньше, помнится, такое обычно говорил я, а теперь вот тёзка.

— Понимаю, — согласился я. — Я тебе даже больше скажу: скорее рано, чем поздно.

— Почему? — нет, всё-таки сообразительность у дворянина Елисеева нужно ещё развивать и развивать…

— Потому что меня, скорее всего, надо будет перемещать в Михайловский институт, — а я что, я поясню, мне не жалко. — Если Эмма и ты сможете вернуть меня в моё тело, лучшего места для этого не найти.

— Но почему не в твоём мире? — не понял было тёзка, но тут же и опомнился. — Ах да, прости, не сразу подумал…

Ну вот, так уже лучше — хоть и не сразу, но сообразил, и сообразил правильно, молодец.

…Со дня исторической встречи с дочкой прошла уже неделя с небольшим, мы с тёзкой и Эммой за это время, спасибо Денневитцу, четыре раза перемещались ко мне, несколько сбив себе режим дня — спать в ночи перехода приходилось недостаточно, и часы сна мы добирали урывками, где и когда придётся. Ясное дело, никто не отменял дворянину Елисееву и госпоже Кошельной исполнения ими своих обязанностей в Михайловском институте — мы с тёзкой работали над полноценным учебным пособием по ускоренному внушению, в которое всё больше и больше превращались записи Хвалынцева и личный тёзкин опыт, Эмма возобновила обследование институтского персонала, пару раз задействовали тёзку и Денневитц с Воронковым, когда было кого допрашивать по делу Яковлева. Но главным для нас с Эммой стали походы в мой мир.

…Алинка за слова Эммы уцепилась, что и понятно — не обещав ничего конкретно, Эмма тем не менее дала моей дочке хоть какую-то надежду, а наши с тёзкой рассказы о том, чем мы занимаемся в Михайловском институте, раз за разом эту надежду усиливали. Алинка даже просила нас устроить ей экскурсию по такому замечательному учреждению, но мы быстро растолковали, что вряд ли она многое увидит в комнате отдыха и кабинете Эммы, а выпустить девчонку в институтские коридоры в таком виде… Институтская публика обалдеет, не сказать бы сильнее, люди Чадского обалдеют, конечно, тоже, но вряд ли это сильно помешает им поймать странно одетую красотку. Впрочем, в институт мы вместе с Алинкой разок телепортировались, просто чтобы она убедилась, что никто ей мозги не компостирует. Дочка осмотрелась в нашем любовном гнёздышке, в кабинете, поглядела в окно на ночную Москву тёзкиного мира, почти ничего не увидев, но удостоверившись в сильном отличии ночного освещения улиц рядом с институтом от привычного ей. Тёзка вообще загорелся желанием показать Алине Викторовне свои апартаменты в Кремле с видом из окна вместе, но я эти его хотелки жёстко пресёк, поинтересовавшись, что лично ему представляется более глупой и опасной затеей — временно оставить Эмму одну в чужом мире, взять с собой ещё и нашу подругу, или вообще приводить посторонних лиц в Кремль, что коллежскому регистратору Елисееву, кстати, было прямо и недвусмысленно запрещено. Далеко, конечно, не факт, что мы с первого же раза спалились бы, но, как говорится, незаряженное ружьё раз в год стреляет. Так что почти все межмировые контакты проходили в моей московской квартире.

Почему мы развивали и укрепляли эти самые контакты вместо того, чтобы скорее отправиться в Юсуповскую больницу и обследовать состояние моей тушки? Да всё потому, что дочка у меня девушка умная и практичная. За те два с небольшим года, что она там меня с внушающей уважение регулярностью навещает, только один охранник пропускает её, не спрашивая паспорта, и то, поступать так стал далеко не сразу. Уговаривать остальных пропустить без паспортов аж троих Алинка даже не взялась бы, а тот добрый малый, по её словам, сейчас в отпуске, следующее его дежурство состоится, как она прикинула, ещё через пару недель с чем-то, и за это время нам ещё следовало устранить другую проблему — тёзка с Эммой в своих одеяниях смотрелись бы в моей Москве пусть и не столь шокирующе, как Алинка в их столице, но ненужный интерес у окружающих один хрен вызывали бы.

В общем и целом, кстати, наши встречи поспособствовали устранению первоначальной прохлады между Эммой и Алинкой. Прохлада эта, должен сказать, была вовсе не односторонней — при общении в Михайловском институте Эмма пыталась выговаривать мне за ужасные Алинкины манеры, как и за её шокирующий своим бесстыдством внешний вид, и была поражена моими заверениями в том, что на общем фоне нашего с Алинкой мира дочка моя смотрится заметно лучше среднего уровня. Окончательно же сплотило прекрасную часть нашей команды самое активное участие Алинки в переодевании Эммы по образцам моего мира и некоторая накачка, что я предварительно устроил дочери.

— Алин, ты уж прости, что говорю тебе это при тёзке, — улучив возможность перекинуться с дочкой парой слов, чтобы не слышала Эмма, сказал я тогда, — но Виктор тоже в курсе. В общем, имей в виду, что если у нас получится вернуть моему телу моё же сознание, Эмма почти наверняка станет твоей мачехой. Я не о том, где и как будем жить мы с ней и ты — вместе или порознь, здесь или там, я о самом факте.

— Мачеха? — Алинка призадумалась. — Хм, а что, я не против… Да, не против, пожалуй, это будет даже прикольно.

Вот после этой вводной Алинка и вызвалась помочь Эмме приодеться по-нашему. Эмма, правда, принялась было горько жаловаться,что не может в нынешнем своём виде составить Алине Викторовне компанию при походе в магазин, да и других проблем увидела немало.

— Вы, Алина Викторовна, меня уж простите великодушно, но я ума не приложу, что мне подойдёт, хотя в любом случае, простите ещё раз, это было бы не то, что носите вы, — своё нежелание одеваться подобно моей дочери Эмма обставила всей возможной в данном случае вежливостью, но само это нежелание обозначила твёрдо и однозначно. Услышав в ответ, что никуда идти и не придётся, она сначала ничего не поняла, но тут Алинка села за ноутбук…

Что и как происходило с подбором одежды для Эммы, мы с тёзкой не видели — Алинка выгнала нас на кухню, благо, не так оно было и сложно при нашем состоянии в одном теле, но когда дамы пришли объявить нам свободу, по безумному лицу Эммы и её горящим глазам стало понятно, что интернет-шопинг поверг нашу подругу в состояние, промежуточное между шоком и эйфорией.