Двуглавый. Книга третья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Одну полку, один выдвижной ящик и несколько мест на вешалке в одёжном шкафу занимали женские вещи. Копаться в лифчиках-трусиках-колготках я, несмотря на горящие глазки Эммы, не стал, а вот часть предметов верхней одежды опознал как принадлежащие моей дочери.

Вешалка и обувница в прихожей тоже радовали глаз предметами женской одежды и обуви, из того, что многие тоже были опознаны как дочкины, напрашивался вывод, что и остальные носит она же.

В совмещённом санузле бросалось в глаза обилие женской косметики. При этом мои бритвенные принадлежности тоже нашлись, но лежали не на виду, как оно было при мне, а оказались убранными на верхнюю полку в настенном шкафчике.

На книжных полках обнаружились институтские учебники дочери и DVD-диски с её любимыми фильмами.

Содержимое холодильника прямо на дочку не указывало, но явно выдавало гастрономические предпочтения, характерные для молодых девушек.

Все эти розыскные мероприятия я проводил при самом живом интересе дворянина Елисеева и Эммы. Меня засыпали вопросами, и отвечая на них, я вдруг с удивлением понял, что теперь это не вызывает у меня такой тоски, как ещё вчера. Правду, похоже, говорят, что дома и стены помогают…

С Эммой, кстати, мы общались голосом, держаться за руки при пусть и предельно аккуратном, но всё же обыске было бы до крайности неудобно. Уж не знаю, как это воспринимал тёзка, потом с ним поговорим, а я просто наслаждался возможностью слушать её голос в нашей беседе, а не на институтском совещании.

…Тем временем с обыском я закончил, и чего ещё надо, чтобы заключить, что в квартире живёт Алина Викторовна Зимина (бывшая жена заставила-таки дочку сохранить, по крайней мере до будущего замужества, свою фамилию), уже и не знал. Документы? Надо полагать, их дочка держала в запертом ящике стола, ключ я не нашёл, похоже, Алинка носила его с собой. Ну и не надо, и без того всё понятно.

Нет, не всё. Алинка у меня девочка практичная и излишней сентиментальностью не страдает, а среди моей одежды и обуви, так заботливо ею сохраняемых, немало вещей, прямо скажем, недешёвых, и будь они её наследством, дочка почти наверняка продала бы их на Авито, а всякие майки, трусы и носки снесла бы на помойку. Но нет, лежали на своих местах, пусть и малость потеснённые.

Увы и ах, ничего, что прояснило бы это непонятное положение, так и не обнаружилось, поэтому я взялся за прояснение другого вопроса. Включив ноутбук, увидел, что моя учётная запись никуда не делась, как и дочкина, то есть на ноуте по-прежнему числились оба пользователя, те же самые, что перед отбытием в ту злополучную командировку, но интересовало меня сейчас другое. Войдя по накрепко сидящему в моей памяти паролю, дождался полной загрузки, налюбовавшись изумлением тёзки в нашей общей голове и Эммы у неё на лице, и щёлкнул по плашке с датой и временем, чтобы им стало виднее. Уж не знаю, что и как подумала Эмма, я даже тёзкину реакцию толком не отследил, потому что сам, говоря по-простому, охренел — электронная начинка ноутбука утверждала, что сегодня двадцать восьмое июня две тысячи двадцать шестого года. То есть за те тринадцать месяцев, что прошли после подселения моего разума в тело дворянина Елисеева в мире того самого дворянина, здесь прошло два года с маленьким, почти несущественным хвостиком. И Алинка всё ещё хранит мои вещи…

— Ладно, — изрёк я тоном, не предусматривающим возражений, — ничего больше сейчас мы не узнаем. Пора возвращаться.

Нет, я понимал, что незамедлительно последуют возражения, просьбы побыть тут ещё немного и всё такое прочее, но настоящего бунта на корабле не ожидал…

Глава 31

Вернулись

Нет, на настоящий бунт, что на корабле, что ещё в каком месте, это не особо и походило. Кто бы увидел нас сейчас, скорее всего покрутил бы пальцем у виска — стоят двое, держатся за руки и отчаянно корчат друг другу рожи, причём мимика молодого кавалера выглядит куда более дикой и безумной, чем его взрослой дамы. А что вы хотите? На лице Эммы отражались только её и ничьи больше эмоции, а вот морде лица дворянина Елисеева приходилось гримасничать за двоих — за самого дворянина и за меня, а что мысли и чувства у нас с тёзкой сейчас сильно друг от друга отличались, думаю, понятно. И да, переругиваться втроём голосом было бы для нас затруднительно, вот и вернулись к старому доброму ментальному общению.

Великий Пушкин, помнится, метко охарактеризовал русский бунт как бессмысленный и беспощадный. С бессмысленностью у нас всё было в порядке — тёзка и Эмма возжелали не столько прояснения оставшихся у меня вопросов, сколько более развёрнутого знакомства с моим миром, на голубом глазу заверяя меня, что ради этого готовы остаться тут хоть на несколько суток. Я, понятное дело, всячески им возражал — напоминал, что рано или поздно вернётся моя дочь, что содержимого холодильника на несколько суток не хватит, и что даже этих нескольких суток будет мало для того самого полноценного знакомства с новым для них миром. Толку — ноль, умерять свои хотелки и Эмма, и дворянин Елисеев категорически отказывались. Пришлось мне тогда прибегнуть к беспощадности — я с деланной вежливостью поинтересовался, какими словами и с какими лицами будут они объяснять своё длительное отсутствие Денневитцу, Воронкову, Кривулину и Чадскому, и как быстро потом освоятся в институтском сумасшедшем доме. На Эмму даже такая аргументация поначалу не действовала, в запале она договорилась до требования привести сюда самого Карла Фёдоровича, чтобы он сам в нашей правдивости убедился, а вот тёзка моментом сообразил, чем дело пахнет, и как-то сразу притух. Без его поддержки сдалась в конце концов и наша подруга, оговорив, однако, сдачу позиций настоятельной просьбой ещё вернуться в мой мир. Что ж, моим собственным интересам и желаниям такая просьба вполне соответствовала, я согласился и почётную капитуляцию Эммы принял.

Если верить тёзкиным часам, с момента нашего исчезновения из комнаты отдыха госпожи Кошельной прошло около полутора часов, поэтому встал вопрос, куда именно нам телепортироваться отсюда. В конце концов выбор пал на ту самую котельную, где тёзка когда-то упражнялся под руководством Кривулина. Здание самого института люди Чадского наверняка уже прочесали с чердака до подвала, заглянув во все помещения, а до котельной могли пока не добраться, и потому залегендировать наше отсутствие в этом случае было бы легче и проще.

Получилось, как по заказу — мы телепортировались, на этот раз вёл Эмму тёзка, по случаю лета котельная пустовала, так что выйти из неё нам не удалось, дверь была закрыта на замок. Возиться с открыванием замка, как когда-то в заключении у Шпаковского, ни мне, ни тёзке не хотелось, мы пошли искать телефон, чтобы позвонить в секретное отделение, а тут, что называется, на ловца и зверь бежит. То есть не то чтобы прямо на ловца и совсем не зверь, но со второго этажа мы увидели идущих к котельной двух жандармов во главе с поручиком Демидовым. Ясное дело, заместитель Чадского встрече несказанно обрадовался, и пока мы дошли до секретного отделения, со всей мыслимой охотой поделился новостями.

Напали, как оказалось, на нас под утро аж четверо. Двоих мы с тёзкой застрелили, одного дворянин Елисеев ранил, ещё одного подранили жандармы, когда он пытался от них убежать. Отпечатки пальцев у всех четверых уже взяли и запрос на их принадлежность отправили. Из двух раненых налётчиков один говорить не мог, другой отказался, обоих уже отправили в лазарет Бутырской тюрьмы. В институт уже прибыли надворный советник Денневитц, который рвёт, мечет и требует достать коллежского регистратора Елисеева и госпожу Кошельную хоть из-под земли, титулярный советник Воронков, реакцию которого на случившееся поручик нам не изложил, и ротмистр Чадский, сразу же возглавивший поиск потерпевших, то есть нас. В комнату отдыха налётчики кинули, похоже, динамитную шашку, так что там, прошу меня простить, Эмма Витольдовна, настоящий разгром. Эмма обдала жандарма взглядом, что, по идее, должен был его испепелить, но то ли поручик оказался огнеупорным, то ли вовремя отвёл глаза, но не пострадал. По неистребимой профессиональной привычке Владимир Иванович принялся задавать нам вопросы, однако дворянин Елисеев учтиво, но со всей твёрдостью заявил, что отвечать он и Эмма Витольдовна будут только надворному советнику Денневитцу либо другому лицу, но по приказанию поименованного чиновника. Поручик своё явное разочарование попытался скрыть за понимающим кивком, а в глазах Эммы мы с тёзкой увидели благодарность и обещание выразить впоследствии таковую более осязаемым образом. Тем не менее, я велел тёзке взять даму за руку и настрого сказал ей по ментальной связи, чтобы даже не думала рассказывать Денневитцу, где мы были. Прятались в здании котельной — и точка.

— Но как же, Виктор⁈ — Эмма принялась было возмущаться. — Неужели ты хочешь скрыть такое от Карла Фёдоровича⁈

— Там видно будет, — жаль, при таком общении сложно передать эмоции, нажать на Эмму сейчас было бы нелишним. — В любом случае я сначала сам разберусь с домашними непонятками.

— А меня туда ещё возьмёшь? — надежда в её вопросе ощущалась даже ментально.

— Посмотрю на твоё поведение, — ответил я, тут же добавив: — Улыбку-то спрячь.

Ну да, понимает же, что возьму, никуда не денусь, вот и улыбается, довольная. О, уже не улыбается, всё правильно сообразила!

— Рассказывайте, Виктор Михайлович, — голос Денневитца звучал в меру строго, но вздох облегчения при виде живого и здорового подчинённого Карл Фёдорович скрывать не стал. — И вы, Эмма Витольдовна, если у вас будет чем дополнить слова Виктора Михайловича, тоже не молчите, уж будьте любезны.

Устный рапорт коллежского регистратора Елисеева был правдивым чуть больше, чем наполовину — отстреливался от налётчиков, а когда понял, что отбиться не получится, телепортировался вместе с Эммой Витольдовной в котельную, где мы и находились до того, как увидели поручика Демидова и окончательно убедились в своей безопасности. Целью экстренного отступления было обеспечение безопасности Эммы Витольдовны. Эмма, разумеется, всё подтвердила, после чего Денневитц отпустил её домой, посоветовав предварительно зайти к Кривулину и узнать, когда он планирует отремонтировать её комнату отдыха. Когда Эмма ушла, тёзке пришлось писать рапорт, а потом по второму и третьему кругу рассказывать о своих приключениях в нашей версии — сначала опять Денневитцу, затем вновь ему же и присоединившимся к нам Воронкову и Чадскому.

— Ох, Виктор Михайлович, прибавится у меня с вами седых волос, — покачал головой главный институтский жандарм. — Мы с ног сбились, пока вас с Эммой Витольдовной искали, а в котельную заглянуть нам и в голову не пришло…

— Мои извинения, Александр Андреевич, — тёзка, хоть и не стал вставать, обозначил поклон в сторону ротмистра. — Был бы я один… Но Эмму Витольдовну надо было спасать. Я так понимаю, они приходили меня убить, а она была бы нежелательным свидетелем.

— Карл Фёдорович, вас к телефону, — в кабинет заглянул поручик Демидов. — Сыскная часть московской полиции.

Денневитц удалился. Вернулся он уже скоро, весёлый и взбудораженный.

— Опознали! Всех четверых по отпечаткам опознали! Для вас и ваших людей, Александр Андреевич, буду испрашивать награды! А мы с Дмитрием Антоновичем и Виктором Михайловичем отбываем, уж прошу прощения, дела…