По залу прошел шелест.
Мы синхронно обернулись, остановив танец. И не только мы. Оркестр замолчал.
Императрица, вся красная от гнева, стояла посреди залы.
– Подойди!
Это касалось той женщины, с которой в начале бала общались Анастасия и ее мать.
Та, бледная, подошла.
Тут я обратил внимание, что у Анны Лопухиной (а это была именно она) такое же платье и такая же роза в волосах, как у ее государыни.
Я знал эту историю, но не думал, что это случится сегодня. В общем, Лопухина уже много лет ведет войну с Елизаветой. Дразня ее, как только возможно. Подкупала портных и узнавала, в каком наряде будет на балу цесаревна, и приходила первой и в таком же, унижая ее раз за разом. А однажды устроила прием у себя и, выведав у очередного портного подробности ткани платья цесаревны, перетянула всю мебель этой тканью и шторы повелела повесить из того же материала. И когда вошла цесаревна в таком же платье… В общем, над ней потешался весь высший свет. Лизавета ничего ей сделать не могла. Тогда… Но не забыла. Она вообще никому ничего не забывает.
Никогда.
Самое неприятное в этой истории то, что рядом с Лопухиной все время была мать Анастасии. Поэтому ужас в ее глазах я вполне понимаю. Сейчас Матушка развернется. Мало не покажется никому.
Заигралась Лопухина. Да и мать Насти тоже. Тем более в такой день!
Твою ж мать!
О чем бабы думают? Непонятно. Неужели неясно, что времена изменились, и за такие шалости Сибирь – просто санаторий?
Ведь у Ушакова дыба вовсе не для научных опытов!
– Петр…
Я Настю почти держал на руках.
– Тихо, душа моя, тихо. Я рядом. Все хорошо.
А хорошо ли? Не факт. Не зря Матушка настаивала именно на Насте Ягужинской и что она ей нужна. Сейчас вообще может случиться что угодно, и я Настасье ничем не смогу помочь. Елизавета Петровна никому никогда ничего не забывает, умеет ждать и мстить. И дураки/дуры, кто этого еще не понял. Сейчас она всем все покажет сполна.
Взбешенная императрица крикнула:
– На колени!
Лопухина буквально рухнула на колени:
– Матушка, прости, Матушка… Бес попутал… Я…
Но царица, разумеется, ее не слушала.
– Менгден! Мария!
Фрейлина подбежала:
– Да, моя госпожа.
– Ножницы!
Та, бледная, словно смерть, быстро достала искомое и передала государыне.
Императрица спокойно и тщательно вырезала розу из волос ненавистной Лопухиной. Вместе с прядью волос.
– Бал продолжается! Танцуйте! И ты танцуй!