– Достаточно на сегодня, мой герцог?
Шиплю сквозь зубы.
– Нет. Продолжим.
– Тогда меняем руки.
Киваю. Рапира теперь в левой руке, а дага в правой. Мои наставники требуют, чтобы владел обеими руками одинаково хорошо, чтобы противник не мог предсказать мои действия, а я мог принять максимально неудобную для него позицию с любой из сторон, меняя руки и оружие в них в процессе схватки.
Все, как в реальной нашей жизни.
– Ангард!
Звон металла. Я вновь пропускаю. Сразу. Три секунды. На этот раз укол рапиры в грудь. У меня ощущение, что у меня, несмотря на всю защиту, тело постепенно превращается в сплошной синяк. Фехтовать реально больно. Боюсь даже представить, что я буду чувствовать утром. Придется сказать горничной Кате, чтоб намазала мои синяки мазью. Ей не впервой. Опять будет хихикать от того, как я морщусь под ее пальцами. Ей можно. Я ей разрешаю.
– Туше! Еще?
– Да.
– Ангард!
Ничего. Я умею терпеть и ждать своего часа. Одного мига оплошности или расслабленности противника.
Металл о металл. Сверкание лезвий на солнце. Расходимся, кружим, ждем, высматриваем.
Берхгольц не профессионал. Боевого опыта у него нет. Но, как любой дворянин, владеет шпагой прекрасно. Преподаватель же Фридрих Вильгельмович хороший, терпеливый. Он не улыбается победно, не язвит и не подкалывает. У него нет задачи сейчас вывести меня из себя и разбалансировать мое душевное состояние. Нет, он обучает меня технике.
А я учусь.
Изящный разворот и… я не успеваю. Мой наставник уходит с линии укола и атакует в ответ. Тоже мимо.
Звон. Сверкание. Дыхание.
Внимание ногам и стойке.
Терпение. Москва не сразу строилась.
Я попал. Не в смысле попал в него, а, вообще, попал. Вновь на его дагу с разворота.
Больно, блин!
– Туше! Еще?
– Да!
– Ангард!
СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. КНЯЖЕСТВО АНГАЛЬТ-ЦЕРБСТ. ЦЕРБСТ. ТРИНИТАТИСКИРХЕ. 22 (11) июня 1743 года
Каждая девочка мечтает о принце. Ну если не о принце, то хотя бы о пышной свадьбе.
София Августа сегодня получила и то, и это. Ну, почти.
Цербстская Тринитатискирхе (церковь Святой Троицы) внешне скромна и убранством, и размером. Павильон с четырьмя входами завершает высокая пирамидальная крыша с венчающим ее небольшим крестом. Лютеранство – исповедание скромное. Но это если снаружи. А если зайти в сам храм. Иконы, написанные лично и специально Микеланджело, Рубенсом, Моретто… Не все столичные соборы могут похвастаться такими. Под высокими сводами и готическими арками полнее приходит осознание происходящего в церкви.
– Согласен ли ты, Георг Людвиг, взять в жены Софию Августу Фредерику?
Двадцатичетырехлетний полковник в парадном прусском кирасирском мундире твердо ответил: