Бухта Севастополя: читать начало книги онлайн

— Но мне кажется, что кто-то слишком хорошо знал все то, о чем я говорю сейчас.

Татьяна прошептала последнюю фразу еле слышно.

Но Богданов услышал. «Это диверсия».

Он кивнул, показывая, что понял ее. Да. Уложить корабль на дно таким образом могли только люди, которые совершенно точно знали, куда нужно было закладывать заряды, чтобы к экипажу нельзя было подобраться. Диверсия. Ему все правильно сказали в штабе.

— Таня, можно я возьму вот этот ваш рисунок? Покажу его другу в штабе на флоте? Он в кораблях разбирается получше меня, а я только знаю, что военный корабль нельзя называть судном.

Она кивнула и снова стала рассматривать чертежи, писать что-то. Этот момент Богданов отметил чисто машинально. Что Журавлев постоянно что-то записывал, что Татьяна. Оперативник мысленно сделал отметку, что работать с Татьяной по техническим вопросам можно, но никакой лишней информации ей лучше не выдавать. Много эмоций и много болтает или… болтает осознанно? Был еще один участник группы дознавателей, который привлек внимание Богданова. Пока что он украдкой за ним наблюдал, но, опять же, для себя поставил в голове галочку, что вот за этим персонажем ему придется присматривать. Активист, член всех возможных обществ и партий, слишком положительный, чтобы быть настоящим, как любил шутить еще один участник их боевой группы Юра Павленко. Сказать по правде, не хватало его сейчас тут на борту. Этот парень мог разговорить кого угодно. Даже каменные идолы у него заговорили бы через десять минут, а через пятнадцать уже клялись бы в вечной дружбе. Во всех смыслах этого слова бронебойное обаяние.

Грек по происхождению Янис Казинидис. Коммунист, из бывший военных, но чем он «дышит» на самом деле, Богданов пока еще не знал. Казинидис был одет в гражданку. Слишком болтлив. Первое, что бросилось в глаза: он постоянно со всеми разговаривал. Подсаживался, расспрашивал, рассказывал о себе, когда его не спрашивали. Он успел надоесть Вячеславу еще в тот момент, когда они только садились в самолет, постоянно путался под ногами. И постоянно говорил, что очень рад лететь с товарищами, хотя обстановка на борту самолета царила отнюдь не праздничная. Они летели, по сути, на похороны. Но если дознаватели должны были доказать, что все это трагическая случайность, то Богданов никому ничего доказывать был не должен. Его задача заключалась в том, чтобы наказать виновных и сделать так, чтобы такая «случайность» нигде больше не повторилась.

Еще один член команды дознавателей — Афанасьев. Легенда. Боевой ныряльщик, диверсант, основатель своей школы боевых водолазов. Мог пробыть под водой рекордное время без кислорода, про него ходили слухи, что у него точно есть жабры. Степан Афанасьев чем-то был похож на Семенова. Жесткий взгляд, но внутри горела ярость. Пластичные движения. Немногословен.

«Новороссийск» лежал на глубине семнадцати метров. Слой ила пока еще не был измерен. А значит, он будет погружаться еще глубже. Существует риск, что в иле есть мины.

Афанасьев настоял на том, что будет погружаться, и взял с собой оборудование. Свое. А вот никого из своей команды и учеников не взял. Это настораживало. Но вроде как на подстраховке будут водолазы Черноморского флота. Но ныряльщик пойдет на такой риск без своих? Значит, либо знает, что он увидит и никаких мин там больше нет, либо никому не доверяет. Третий вариант: он, так же как и Богданов, получил свое задание и не хочет, чтобы кто-то знал, что он увидит под водой. В штабе Богданову дали понять, что да, соседние ведомства, скорее всего, тоже будут работать, но у него другая задача. Мысленно дав каждому свою роль, Богданов снова попытался сосредоточиться на деле, которым ему предстояло заняться.

Дорога на военный аэродром Бельбек заняла больше времени, чем планировалось, облетали грозу. Чем дольше они летели, тем сильнее ерзал Степан Афанасьев. Казалось, что, если бы мог, прыгнул бы за борт. Богданов сделал вид, что спит: пусть лучше думают, что он бесчувственный чурбан, меньше будет вопросов, когда отколется от группы. Сам же оперативник наблюдал за тем, как менялись люди по мере приближения к Севастополю.

— Нам же еще придется ехать туда около часа! — не выдержала первой Татьяна. — За это время корабль уже полностью скроется под водой! Мы не успеем никому помочь.

— Мы и так не успеем, — сказал ныряльщик и добавил: — Вам ли не знать, мадам инженер, что кораблю такого класса, с указанной осадкой и количеством людей на борту… Не меньше восьми часов. Шесть уже прошло. А мы еще не на месте. «Новороссийск» уже будет под водой. Меня интересует другой вопрос.

— Почему экипаж не отпустили перед праздником? — догадался грек. И добавил: — Столетие освобождения Севастополя! Это большой праздник, корабли стоят на бочках. Зачем там столько людей?

— Может быть, боялись чего-то? Поэтому весь экипаж вызвали по тревоге? — предположил руководитель группы.

Но этот вопрос тоже повис в воздухе. Богданов знал чуть больше. Экипаж не только не отпустили. Были отозваны из увольнительных даже те, кто находился в запасном составе.

— Я неплохо знаю главкома. Пархоменко очень осторожен, но он ничего не боится, я уверен, что он сейчас там, на одном из кораблей, отдает распоряжения по спасательным работам. Он всегда старается уберечь каждого моряка, — уверенно заявил Афанасьев, — но как жаль, что мы теряем столько времени! Наверняка там уже работают ныряльщики. Нужно будет сразу включаться в работу.

— Сомневаюсь, — тихо сказал Богданов — и вся группа посмотрела на него с таким удивлением, как если бы заговорил немой, — сами же сказали, не помню, кто из вас, про толстую подушку ила.

Еще в самолете Богданов готовился к тому, что нужно будет мягко подвести группу к тому, что, как дознаватели, сначала они должны прибыть на место и изучить его. Посмотреть на спасателей и реакцию людей вокруг.

Согласно предписанной роли, Богданов должен был следить за их работой и докладывать наверх. А соглядатаев никто не любит.

Вячеслав мягко направлял беседу в нужное русло, задавая каждому из участников вопросы, но так, чтобы буквально через пару фраз они думали, что инициатива исходила от них, а не от молодого оперативника.

Такой метод работы Вячеслава увлекал, ему нравилось находить какие-то уязвимые места, куда можно попасть не ударом, а словом. Несколько слов, и вот уже человек готов делать то, что нужно. И все равно, даже несмотря на то, что война уже закончилась, так или иначе Богданов возвращался иногда мыслями туда и думал: «Вот если бы я раньше знал, если бы раньше умел», но потом быстро выкидывал это из головы, потому что работать нужно было здесь и сейчас.

Итак, кто в итоге? Инженер, Грек, Командир, Ныряльщик, двое моряков, которые пока что никак себя не показали, и он сам. Все прибыли на место сразу. И все приступили к работе. Богданов пока что очень внимательно следил за Афанасьевым, тем более что отрядить себя в помощники ныряльщику было не так уж и сложно, у него с собой было оборудование. Довольно тяжелое, его нужно было переносить и помочь одеться. Так что оперативник в любом случае будет в центре событий, а потом, как и было велено, в штабе «удачно потеряется». Первым делом Богданова удивило то, что набережную никто не оцепил. Но и зевак тоже особо не было. Город замер, понимая, что происходит что-то страшное.

Вспомогательные суда подошли как можно ближе к месту трагедии, пытаясь помочь. Висела странная, тяжелая гнетущая тишина, в которой, казалось, тонули, вязли все звуки. Это было первое, что бросилось оперативнику в глаза. Не было ни криков, ни возгласов случайных прохожих, ни толпы «зрителей» и всего того, к чему он внутренне себя готовил. Севастополь видел много трагедий, и сейчас весь город пытался помочь тем, кто остался под водой, а те, кто не мог помочь морякам, помогали тем, кто их спасает.

Люди работали молча, слаженно. Это было вторым моментом. То, как работали моряки вокруг места взрыва корабля, вызывало какую-то даже гордость. Это были настоящие люди при деле.

— Не спасут, — тихо сказал Афанасьев рядом, — не спасут. Если бы линкор сразу лег на бок без разворота, тогда бы еще был шанс спасти. На месте выяснилось, что рядом были два спасательных катера, они подошли слишком быстро в первые минуты трагедии и оба пострадали. Есть погибшие.

Богданов принял эту информацию, но тут было понятно и неспециалисту, что катера пострадали просто потому, что подошли слишком близко, спасая команду.

Степан тем временем вел себя странно, было видно, что то ли он так сильно волнуется, то ли с ним что-то не то. Пьян? Вряд ли. Он почти все время был перед глазами, спиртного на борту самолета не было. Но тем не менее сейчас поведение ныряльщика можно было характеризовать именно как «подшофе». Афанасьев бормотал что-то себе под нос, легкий тремор рук, присел, чтобы снять застежку с ремня, которым был перехвачен ящик, резко встал, чуть не потерял равновесие.

— Ты точно знаешь больше, чем говоришь, — неожиданно сказал Степан и добавил: — Надо погружаться. Ты чертежи видел?

Богданов с интересом взглянул на военного ныряльщика, тот посмотрел на него с легким вызовом.