Политическая история Римской империи. Том II: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Одним из путей выхода из такого положения было продолжавшееся ухудшение качества монеты. По сравнению со временем правления Гордиана серебряный антониан девальвировался приблизительно на 16 %, причем почти каждая новая эмиссия сопровождалась ухудшением качества монеты. Это привело к росту цены на золото, и отношение между серебряным денарием и ауреем увеличивается с 1:25 до 1:40. Другим путем стало совершенствование налоговой системы. Реформы в Египте могли быть частью этого процесса. Конечно, чрезмерно усиливать налоговое бремя было невозможно. Подобные попытки, предпринятые Максимином, как уже говорилось, стоили ему трона и жизни. И Филипп не мог этого не учитывать. Он предпочел закрыть различные «дыры» в налоговом законодательстве. Так, был ликвидирован ранее существовавший налоговый иммунитет для поэтов.[12] Другой закон говорил, что нахождение сына в плену не является основанием для освобождения семьи от налогов и других обязанностей (munera). Возможно, что и амнистия, проведенная Филиппом, имела целью увеличение числа налогоплательщиков.

Была одна статья расходов, которую император пытался ликвидировать. Это плата дунайским варварам. Тимеситей победил готов, но деньги, кажется, продолжали выплачиваться. Филипп решил отказаться от этих выплат. Вынужденный уплатить огромную сумму персидскому царю, он хотел показать римлянам, что никаких других подобных переговоров с варварами он вести не будет. Но это осложнило положение на Дунае.

В 244 г. аламаны, по-видимому, сделали попытку прорваться через Рейн. Но это нападение, кажется, было единичным явлением, и на рейнской границе было относительно спокойно. Гораздо более серьезное положение сложилось на среднем и особенно нижнем Дунае.

Карпы вторглись на римскую территорию, входившую в зону ответственности Севериана, но тот явно не сумел оказать варварам достойного сопротивления, и Филиппу пришлось самому отправиться на дунайский театр военных действий. Он нанес карпам ряд тяжелых поражений и заставил их уйти за пределы Империи. Были восстановлены разрушенные ими некоторые укрепления в Дакии. Однако эта победа далась нелегко. Императору пришлось пробыть в этом регионе довольно долго, и в Рим он вернулся не раньше лета 247 г.

Может быть, не случайно именно вскоре после празднования 1000-летия Города Филипп столкнулся с неожиданными, пожалуй, для него событиями — народными волнениями и попытками узурпаций. Одной из причин этого явилась необходимость каким-либо образом возместить огромные расходы, связанные и с войной на Дунае, и в еще большей степени пышным празднованием в столице. Земельно-налоговая реформа в Египте привела к росту налогового гнета и ухудшила положение не только сельчан и землевладельцев египетской хоры, но и многих жителей Александрии, через которую египетские богатства и распространялись по Средиземноморью, в том числе направляясь и в Рим. Это, видимо, привело к усилению напряженности, и достаточно было часто незначительной искры, чтобы вспыхнули волнения. В Александрии они приняли форму антихристианского погрома. Христиане и язычники уже давно конфликтовали, и властям было сравнительно легко канализировать росшее недовольство населения, направив его на христиан, чей образ жизни сильно отличался от жизни остальных людей. Этот погром был в Александрии не первым и, видимо, не неожиданным. Как, когда и при каких условиях он завершился, неизвестно. Видимо, постепенно страсти утихли, и в городе воцарилось относительное спокойствие. Но положение резко обострилось в других местах.

Чрезмерная тяжесть налогов, установленная Приском, вызвала восстание на Востоке. То, что его причиной было налоговое бремя, может говорить о том, что речь шла о сравнительно широких слоях населения, а не о выступлении солдат. Может быть, впрочем, к восстанию примкнули и рядовые воины стоявших там войск. Восставшие провозгласили императором некоего Иотапиана. Он стал выпускать свои монеты с полной императорской титулатурой, а это значит, что его власть распространялась на какую-то часть имперской территории. Это восстание завершилось после смерти Филиппа. Видимо, у него не было сил справиться с ним. И Приск, вероятно, не только не сумел подавить восстание, но и пал его жертвой.

Может быть, одновременно с восстанием на Востоке или немногим раньше против Филиппа выступил Тиб. Клавдий Марин Пакациан, командовавший войсками в Паннонии и Мезии. До этого он был в каком-то году консулом-суффектом и управлял Сирией и, вероятно, принадлежал к знатной сенаторской фамилии. По-видимому, при возвращении в Рим после победы над карпами Филипп ему дал те же полномочия в этой опасной зоне, что ранее и Севериану.

Известие о выступлении Пакациана привело императора в смятение. Если восстание Иотапиана являлось в первую очередь реакцией на усиление налогового гнета, то Пакациан поднял чисто военный мятеж. А это значило, что из-под влияния императора уходит, по крайней мере, часть армии, и судьба власти снова может решаться в открытой гражданской войне, в столкновениях полевых армий. Мятеж, вероятно, вспыхнул ближе к зиме 248 г. или даже зимой, ибо этим только можно объяснить, что Пакациан даже не пытался двинуться со своими войсками на Рим, явно выжидая более благоприятных погодных условий. Это, однако, не намного улучшало положение Филиппа. Выступление Пакациана ставило под вопрос систему суперкомандования, созданную Филиппом. Император оказался в заколдованном круге. С одной стороны, ситуация требовала в наиболее опасных районах сосредоточения под одним началом командования войсками нескольких провинций, но с другой — в руках таких «вице-королей» слишком большие силы. Севериан явно не оправдал надежд Филиппа, и императору пришлось самому отражать нашествие варваров. А сменивший Севериана Пакациан стал нелояльным.

Был еще один важный момент, который не мог не взволновать Филиппа. Пакациан провозгласил себя императором, приняв все обычные титулы, и стал выпускать свои монеты. Они имели легенду ROMAE AETER(nae) AN(no) MILI(esimo) ET PRIMO, дающую не только дату мятежа, но и представление о его идеологической базе. Выдвигая на первый план более чем 1000-летнюю историю Рима, Пакациан выступал как представитель древних исконно римских традиций, явно противопоставляя себя арабу Филиппу и подвергая сомнению его «романность». Он явно рассчитывал на поддержку не только своих солдат, но и римского общественного мнения и особенно, пожалуй, сената — главного хранителя старых традиций. И его расчет был верен. Филипп созвал сенат и запросил у него помощи, заявляя о готовности в противном случае отречься от трона. И характерно, что никто из сенаторов ему даже не ответил. Сенат явно не желал выступать на стороне Филиппа. Положение оказалось довольно серьезным. Становилось ясно, что Филипп теряет не только армию (или, по крайней мере, ее значительную и наиболее боеспособную часть), но и сенат. В некотором смысле это было крахом его политики. Положение спас Деций, активно выступивший в поддержку императора.

Г. Мессий Квинт Деций Валериан происходил из района Сирмия и в свое время был наместником Нижней Мезии, так что он хорошо знал и район мятежа, и воинов, в нем участвовавших. В 238 г. Деций недвусмысленно встал на сторону Максимина, противопоставив себя, таким образом, большинству сената. После поражения Максимина он был смещен со своего поста легата Тарраконской Испании. На политическую сцену он вернулся, скорее всего, после смерти Гордиана, может быть, в результате амнистии, проведенной Филиппом. Более того, тот назначил его префектом Рима, что было знаком императорского доверия и демонстрацией желания объединить все силы общества независимо от прошлых позиций. Теперь Филипп направил Деция на Балканы на смену мятежному Пакациану. Солдаты, может быть уже при известии о направлении к ним Деция, убили Пакациана и подчинились императору и его посланцу.

Мятеж Пакациана явно ослабил оборону дунайской границы, и этим воспользовались готы, недовольные отменой Филиппом денежных субсидий. Под командованием готского короля Остроготы образовалась довольно сильная коалиция варварских племен, включавшая не только готов, но и другие племена, в том числе карпов, с которыми сравнительно недавно Филипп воевал. Варвары разрушили г. Марцианополь (или Маркианополь), находившийся довольно далеко от границы, опустошили Мезию и Фракию. Борьба с ними Деция не имела успеха, и готы с большой добычей вернулись в свои земли.

Жесткими мерами Деций восстановил дисциплину в армии. Однако практически сразу после этого, летом 249 г., солдаты провозгласили его императором. Армия Деция двинулась в Италию. Он пытался успокоить Филиппа, написав ему в письме, что по прибытии в Рим сам сложит с себя императорскую власть. Он явно стремился создать впечатление своей невиновности в развязывании гражданской войны и возможного принуждения его к принятию пурпура. Об этом же, по-видимому, свидетельствует и то, что, в отличие от Пакациана, Деций не стал выпускать свои монеты. Филипп, однако, понимал, что такой исход военного мятежа совершенно невероятен, и со своей армией двинулся навстречу войскам Деция. В битве при Вероне в сентябре того же года он потерпел поражение и был убит.

При известии о поражении Филиппа преторианцы убили его сына, оставленного им в Риме. Вероятно, тогда же погибли императрица Отацилия Севера и другие сыновья Филиппа. Таким образом, никакие попытки самого Филиппа обрести опору в Риме не удались. Сенат признал Деция императором.

Свержение и гибель Филиппа были результатом не заговора или сравнительно ограниченного переворота, а открытой гражданской войны. Снова вопрос о троне решался в сражениях полевых армий. Их командующим уже был не нужен никакой предлог для выступления против правившего императора. Разница между законным императором и узурпатором («тираном») отныне сводится исключительно к со отношению военных сил и удачливости. Если узурпатор сумел захватить Рим, он получал признание сената и становился законным принцепсом. Можно говорить, что началась новая полоса в истории этого «черного 50-летия» — полоса почти бесконечных гражданских войн.

Выступая против Филиппа, Деций, вероятнее всего, продумал программу выхода из того тяжелого положения, в каком находилась Римская империя. Сразу после прихода к власти он обратился к налоговой сфере. Был отменен ряд аспектов налоговой реформы Филиппа в Египте, где снова вернулись к северовскому законодательству. Это, видимо, привело и к изменению настроения в рядах сторонников Иотапиана, которые убили его и поднесли его голову новому императору.

Другим важным аспектом программы Деция был религиозноидеологический. Деций происходил из Иллирии, но был при этом типичным сенатором традиционного римского типа. Он, как и многие другие сенаторы, считал, что главной причиной резкого ухудшения и внешнего, и внутреннего положения Империи стало пренебрежение традиционными богами. Принцепс как глава римского народа несет особую ответственность и перед народом, и перед богами за правильное и тщательное исполнение всех религиозных обрядов. И Деций выдвигает на первый план возвращение к почитанию традиционных святынь и культов. С этим связана и необходимость возврата к обрядам жертвоприношений, ибо даже многие язычники стали уклоняться от них. Но особенно его тревожили христиане, принципиально отказывавшиеся приносить жертвы римским богам. Кроме того, Филипп отличался религиозной терпимостью, что, по мнению Деция, оскорбляло богов. И торжественному празднованию 1000-летия Рима он противопоставляет восстановление «божьего мира». Не позже января 250 г. (а скорее — еще в конце предыдущего года) Деций издает ряд эдиктов, предписывавших каждому жителю Империи принести жертву и вкусить жертвенного мяса, после чего этот человек должен был получить специальный документ (libellus), удостоверявший совершенный акт.[13]

Сразу же после издания эдикта началось первое общеимперское гонение на христиан. Оно оказалось тем более страшным, что было в большой степени неожиданным. Христиане всегда подчеркивали свою лояльность к Империи и императорам. Однако ее понимание у них и в тех кругах, которые представлял Деций, было разным. Христиане понимали под лояльностью неучастие в мятежах и полное подчинение властям при сохранении неприкосновенности своей веры и обрядов. Для консервативных кругов римского общества лояльность не могла не включать и участия в традиционной религиозной жизни, в том числе и в жертвоприношениях. На христиан обрушились репрессии. Многие из них не выдерживали гонений и выполняли требования. Но появилось и много мучеников, предпочитавших смерть отказу от своей веры. Пик репрессий падает, кажется, на лето 250 г.

Только мерами в религиозной сфере Деций не ограничился. В число своих имен он включил и имя Траяна, представлявшегося римлянам идеальным императором, лучшим принцепсом, осуществлявшим власть в полном согласии с сенатом и в полной мере уважавшим его свободу. Принимая это имя, Деций показывал свое намерение вернуться к принципам правления этого императора и обеспечить себе широкую поддержку в Риме, особенно в сенате. К тому же Траян был последним великим завоевателем, и, принимая его имя, Деций намекал на восстановление блеска римского имени, весьма поблекшего в ходе неудач последнего времени. И принял это имя Деций практически сразу после вступления в столицу. Вслед за этим он выпустил серию монет с портретами одиннадцати обожествленных императоров от Августа до Александра Севера. Деций явно демонстрировал свое желание войти в этот ряд. Монеты были, вероятнее всего, предназначены для выплаты солдатам. Может быть, так, напоминая о великих предшественниках, император стремился поднять дух армии после недавних неудач.

При всей важности религиозно-идеологической программы она одна не могла вывести Империю из тупика. Сначала Деций, стремясь упрочить свою власть и создать новую династию, пошел по традиционному пути. Он сделал цезарями своих сыновей Геренния Этруска и Гостилиана, а затем объявил Геренния Этруска августом, хотя и не дал ему верховный понтификат. Жена Деция Геренния Этрусцилла получила все полагавшиеся титулы. Однако положение было столь сложным, что Деций попытался сделать нетривиальный шаг. Толчком к нему послужили попытки узурпаций.

Во время очередного вторжения готов наместник Македонии Приск после неудачной защиты Филиппополя перешел на их сторону и был ими провозглашен императором. Деций в это время находился во главе армии на Балканах, и, воспользовавшись этим, власть в Риме попытался захватить Юлий Валент Лициниан. Его поддержали толпа и часть, по крайней мере, сенаторов. Обоих узурпаторов быстро устранили, но их действия были чрезвычайно опасны. Выступление Приска показало, что будущий претендент вполне может пойти на союз с варварами, а мятеж Валента выявил ненадежность в самой столице, в том числе и в сенате. Последнее обстоятельство вынудило императора искать пути привлечения сената на свою сторону. Он выдвигает кандидатуру П. Лициния Валериана. Род Лициниев был очень древним, а сам Валериан породнился с еще более в то время влиятельным родом Эгнациев. В 238 г. он, будучи квестором Гордиана, прибыл в Рим и сыграл значительную роль в событиях этого года. В правление Деция Валериан, по-видимому, стал принцепсом сената. Такой человек должен был, по мнению императора, обеспечить ему лояльность сената, в том числе и во время его отсутствия в Риме, и стать его опорой.

В 251 г. сенат в ответ на послание Деция принял постановление сделать Валериана цензором. Под цензурой подразумевалось ведение практически всех гражданских дел, включая контроль за сенаторами и всадниками, решение финансовых вопросов, назначение чиновников, кроме префектов Рима и ординарных консулов, снабжение армии оружием и даже общее суждение о положении в государстве. Речь фактически шла о разделении власти: за Децием оставалось высшее руководство, ведение внешней политики и командование армией, а Валериан занялся бы гражданским управлением. А то, что должность последнего должна была быть названа цензурой, вполне вписывалось в традиционалистскую политику Деция: при республике именно она считалась вершиной сенаторской карьеры.[14] Однако Валериан решительно отказался. Возможно, что он понимал двусмысленность положения, в котором оказался бы при принятии этого предложения, ибо при наличии полномочий у него не было реальных рычагов их осуществления. К тому же в Риме официальным представителем императора оставался его младший сын Гостилиан, при нем находилась и его мать, и как бы сложились отношения между ними и «гражданским императором», было совершенно неясно.

Восстановление древней цензуры, возможно, рассматривалось Децием как первый шаг ряда реформ. Конечно, отказ Валериана затруднял дальнейшие действия, но главным препятствием стала необходимость концентрации всех сил и внимания на борьбе с новым вторжением готов. В этих условиях фактически прекратилось преследование христиан. Может быть, император намеревался вернуться и к административным реформам, и к восстановлению «божьего мира» после победы над готами. Но в июне 251 г. в ходе ожесточенной двухдневной битвы около Абрита во Фракии Деций и Геренний Этруск погибли. Попытка восстановления былой мощи Рима на пути возвращения к старым традициям провалилась.

Гибель Деция произвела большое впечатление на римлян. Впервые римский император пал в битве с внешним врагом. И не только поражение, но и гибель в нем императоров стали свидетельством радикального изменения соотношения сил между Империей и варварским миром. Распространились слухи, что виновником его гибели был командующий второй римской армией Требониан Галл, заманивший Деция в болота. Но, несмотря на эти слухи, армия провозгласила Требониана императором, а тот объявил цезарем своего сына Волузиана. Сенат, разумеется, все это признал, но вторым августом сделал находившегося в Риме второго сына Деция Гостилиана. Требониан согласился с этим. Имя Галл входило в номенклатуру нового императора: Г. Вибий Требониан Галл. Требониан был сенатором и при Филиппе занимал пост консула-суффекта. Был ли он действительно виновником гибели Деция и значительной части его армии, сказать точно невозможно. Но новый император старался, по крайней мере официально, воздать всяческие почести погибшему Децию, который был обожествлен. Однако прежде всего Требониану было необходимо уладить дело с готами.

Как и семь лет назад Филипп, так теперь Требониан, прежде чем направиться в Рим, повел переговоры с врагом. Но его положение было гораздо хуже, чем в свое время Филиппа. После гибели обоих императоров и значительной части римского войска пространства для маневра у Требониана не было. И он был вынужден заключить мир на довольно тяжелых для римлян условиях. Требониан обязался платить готам ежегодную твердо установленную сумму денег и оставил им всю захваченную ими добычу и всех римских пленных. В отличие от Филиппа, который, заплатив деньги, вернул римских пленников, Требониан и деньги врагам заплатил, и пленников оставил в их руках.

Правление Требониана сопровождалось множеством природных катаклизмов. Катастрофической стала страшная эпидемия, начавшаяся в Эфиопии и оттуда распространившаяся по Римской империи. Заражение могло быть связано с военными действиями на египетско-эфиопской границе. Еще, вероятно, при Деции блеммии и нубийцы из ближайших оазисов вторглись в Египет, и ему явно пришлось предпринять против них какие-то военные акции. Соприкосновение римских воинов с африканцами и привело, видимо, к распространению эпидемии в Империи. Судя по симптомам, это была бубонная чума. Добралась она и до самого Рима. Страшная эпидемия, как это часто бывает, заставила искать виновников несчастья. В столице распространились слухи о причастности к ней императора. Жертвой чумы в 251 г. пал Гостилиан. Он был обожествлен, но это Требониану не помогло. Смерть Гостилиана способствовала еще большему распространению слухов, обвинявших императора теперь и в тайном убийстве сына Деция. Требониан и Волузиан пытались восстановить свой авторитет, взяв на себя похороны самых обездоленных граждан, однако это желаемого результата не дало. Может быть, другим средством остановить расползание слухов стала попытка снова использовать в качестве «козлов отпущения» христиан. До нового гонения дело явно не дошло. По-видимому, Требониан, изгнав римских епископов Корнелия и Люция, ограничился точечными ударами в самом Риме, стремясь успокоить в первую очередь столичное население. Антихристианскую инициативу могли проявлять и местные власти, как это, видимо, произошло в Африке, где хотели отправить местных епископов на арену в когти львов.

В этих условиях для Требониана очень важны были меры по укреплению власти. Осенью 251 г. он возвел своего сына Волузиана, которому было чуть более 20 лет, в ранг августа. При этом он разделил с ним все официальные императорские полномочия и титулы, включая пост верховного понтифика. Таким образом, во главе государства снова официально оказываются два августа. Сын, разумеется, во всем подчинялся отцу, так что говорить о каком-либо разделении власти не приходится, но наличие двух формально равноправных правителей всячески подчеркивалось. Вновь почитаются не только конкретные императоры, но и весь «божественный дом». Поскольку живые родственники императоров неизвестны, надо думать, что в понятие «божественного дома» входили и умершие родственники, включая жену Требониана Афинию Гемину Бебиану. На монетах после долгого перерыва снова появляется изображение феникса, символизирующего новую династию и новый век, с нее начинающийся. Сопровождается это изображение легендой AETERNITAS AUGG (Вечность августов).

Чума была не единственной заботой Требониана. Сложное положение сложилось на Балканах, где, судя по редким монетам, власть хотели захватить некие Сильбаник и Спонсиан. Эта попытка оказалась неудачной, но этим воспользовались готы. Договор, ранее заключенный Требонианом, хотя и считался римским общественным мнением позорным, на какое-то время обезопасил дунайскую границу и обеспечил некоторую паузу в военных действиях. Теперь она закончилась. Готы снова перешли Дунай и стали грабить приграничные провинции. Правда, эту их атаку кажется, удалось отбить.

Резко обострилась и ситуация на Востоке. В Армении в результате интриг персов был убит царь Хосрой, и те ее аннексировали. Наследник Хосроя Трдат бежал к римлянам. Но после мирного договора с Филиппом в 244 г. Армения входила в сферу влияния Персии, и прием армянского царевича римлянами мог быть использован римским правительством для изменения сложившегося положения.

[12] Исследователи подчеркивают, что мог закон ни в коей мере нс говори г о негативном отношении Филиппа к культуре, но преследует исключительно фискальные цели.

[13] Единственное исключение относилось, вероятно, к иудеям, поскольку их религия признавалась традиционной.

[14] История с назначением Валериана цензором многими исследователями считается фикцией. Однако она полностью соответствует обстоятельствам времени и хорошо вписывается в общее направление политики Деция. Ее вполне можно считать исторически обоснованной.