Политическая история Римской империи. Том II: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Может быть, в этом русле надо рассматривать и меры, принятые Максимином против христиан. Не имевшие поддержки в широких Кругах общества, они были наиболее удобной и безопасной мишенью конфискаций. Сообщение о грабеже храмов вполне могло относиться и к христианским святилищам. Надо иметь в виду еще одно обстоятельство. Римская религия всегда была тесно связана с государством. Христианские же общины существовали отдельно, что всегда вызывало подозрения римских властей. А Максимин с его железной дисциплиной тем более не желал терпеть наличие каких-либо организаций, не совпадавших с традиционными порядками. Хотя гонения императора были довольно жестокими, но они едва ли превосходили репрессии, направленные им против других кругов населения, языческих храмов и городов.

Жесткая фискальная политика Максимина практически лишила его какой-либо социальной поддержки. Сенат покорно принимал все, что диктовал ему император, но многие сенаторы в глубине души ненавидели и презирали варвара, добравшегося до трона. Попытки Максимина войти в аристократическую среду через посредство своего сына если и имели успех, то очень незначительный. Знаки внимания к сенату воспринимались многими сенаторами как должное, но не меняли их отрицательного отношения к выскочке. Города испытывали всю тяжесть налогов и конфискаций, а переход власти от преследований отдельных богачей к реквизициям городского и храмового имущества, в том числе предназначенного для празднеств и раздач, озлобил широкие круги городского населения. Максимин, концентрировавший все свои усилия в основном на войне, не мог и не желал проводить старую, идущую еще с Августа политику «хлеба и зрелищ». В этих условиях только армия и имперский бюрократический аппарат оставались его опорой. Но и в армии он стал менее популярен. Все это в большой мере определило слабость и недолговечность правления Максимилиана.

В начале весны 238 г. вспыхнуло восстание в Африке. Его инициаторами были молодые люди из знатных ливийцев, недовольные произволом императорского прокуратора. Коллегия «молодежи» дала организационную форму выступлению. Под руководством знатных предводителей коллегии ее рядовые члены подняли восстание, его активно поддержало и остальное население провинции. В разных местах с милевых столбов стирались имена Максимина и его сына. К восстанию, кажется, примкнул и нумидийский город Зараи, являвшийся значительным торговым центром и, как и города Проконсульской Африки, особенно страдавший от фискального гнета Максимина. Восставшие провозгласили императором проконсула Африки Гордиана.

М. Антоний Гордиан Семпрониан принадлежал к сенаторской аристократии. Семья Гордианов была тесно связана с греко-римской культурой. Гордиан получил неплохое образование и в молодости писал стихи. Он был женат на Фабии Орестилле, правнучке Антонина Пия. Таким образом, в нем могли видеть фигуру, которая символизировала не только знатность и высокую культуру в противоположность вышедшему из варварских низов грубому солдату Максимину, но символ «доброго старого времени», так не похожего на суровое настоящее.

Карьера Гордиана была долгой и для сенатора обычной. В частности, он был консулом-суффектом и в 237 г. или несколько раньше занял пост проконсула Африки. К моменту восстания ему было уже 80 лет, и он сделал своим соправителем с титулом августа своего почти 50-летнего сына Гордиана II, находившегося при нем в качестве легата.

Новый император направил послание в Рим, где сенат с воодушевлением провозгласил его и сына новыми августами. А чтобы закрепить власть за новой династией, резко противопоставленной Максимину и его сыну, малолетний внук Гордиана назначается претором, а в будущем ему обещается пост консула. Максимин и его сын официально были лишены власти и объявлены «врагами народа», зато убитый по его приказу Александр Север был обожествлен.

Максимин и его сын в это время во главе армии стояли на Дунае. Провозглашенные императорами Гордианы находились в Африке и не имели никаких личных представителей в столице, кроме тех, с кем были переданы послания сенату и народу. Префект Города Сабин колебался. Назначенный Максимином префект претория был убит. В ходе последующих народных волнений, вызванных известием о провозглашении новых августов, были убиты также префект Рима Сабин и различные управляющие и судьи. В результате власть в Риме, где не оказалось никаких высших чинов императорской бюрократии, фактически полностью оказалась в руках сената. Пожалуй, впервые за многие десятилетия он на деле стал верховным правительственным органом.

Сенат направил копии своего послания и самому Максимину, и наместникам провинций. Однако большинство провинций западной части Империи остались верными Максимину, в то время как восточная часть в большей степени выступила на стороне сената, его поддержала и Италия. Но и в среде сенаторов не было единодушия. Галльские и испанские сенаторы, игравшие значительную роль в конце I и, может быть, начале II в., явно были оттеснены выходцами с Юга и Востока. Это, разумеется, не могло не вызвать некоторого недовольства среди представителей Запада. К тому же многие наместники не могли не понимать, что расстановка сил на самом деле не очень благоприятна для сената, в распоряжении которого реальной боеспособной армии не было. А то, что Максимин не смирится со своим свержением, было совершенно ясно.

Развитие событий подтверждало опасения колебавшихся. Легат Нумидии Капеллиан решительно выступил против Гордианов. Не исключено, что он подготавливал плацдарм и для возможного провозглашения себя самого императором в случае гибели Максимина. Силы были явно неравны. В распоряжении Капеллиана находился III Августов легион, в то время как Гордианы могли рассчитывать лишь на нерегулярные части и только что набранное ополчение. Армия Гордиана потерпела неудачу. Гордиан II погиб, а его отец, узнав о поражении и гибели сына, повесился. Знаком победы Капеллиана стало восстановление имен Максимина и его сына на некоторых миллиариях.

Поражение и гибель Гордианов, признанных сенатом и, следовательно, единственных законных императоров, повергли сенаторов в шок и создали юридический и властный вакуум. Заполнить его надо было как можно быстрее, ибо неясно было, как в такой ситуации поведут себя и наместники, и провинциальные армии.

Сразу же после признания Гордианов сенат избрал комиссию двадцати, в задачу которой входила мобилизация всех ресурсов для организации отпора официально свергнутому, но в реальности располагавшему значительной военной силой Максимину. В ней были и члены старой знати, и «новые люди», недавно вошедшие в сенат, люди, имевшие солидный военный опыт, и гражданские деятели, и даже выходцы из имперского бюрократического аппарата, наконец, представители и Италии, и тех провинций, которые поддержали Гордианов. Включение в состав комиссии известного и опытного юриста должно было обеспечить «юридическую чистоту» ее действий. Такой состав делал ее полномочным органом сената, таким образом подтверждавшего и пытавшегося на деле реализовать свое положение высшей инстанции государства.

Пока в Империи официально были признанные сенатом императоры, даже если они находились далеко от столицы, правительственные полномочия вполне могли осуществлять имевшиеся в Риме власти. Но исчезновение законных принцепсов заставило сенат сделать нетривиальные шаги. Внутри него были различные группировки, и либо на согласование различных интересов, либо на победу одних групп сенаторов над другими требовалось некоторое время, поэтому решено было пока осуществлять власть поочередно. Долго, однако, так продолжаться не могло. Достичь полного согласия явно не удалось, и было выдвинуто несколько кандидатов на пост новых принцепсов. Победу одержали группировки, ориентировавшиеся на Пупиена и Бальбина. Эти люди и были избраны большинством голосов.

Само по себе существование двух равноправных императоров не было новшеством для Рима, но в каждом из таких случаев речь шла о близких родственниках (даже Марк Аврелий и Люций Вер официально считались братьями). И если исключить случай Каракаллы и Геты, то во всех остальных дуализм власти был чисто формальным. Теперь же впервые на троне оказывались два действительно равноправных августа, не являвшихся ни фактически, ни формально родственниками. Их равноправие было подчеркнуто тем, что впервые достоинство верховного понтифика было разделено между обоими императорами. Все это было новым явлением в конституционной истории принципата. Оно в большой степени воплощало политический идеал тогдашней аристократии. Сенат (по крайней мере, его большинство) хотел видеть политическое устройство Римской империи таким, в котором два императора, уравновешивая, как когда-то консулы, друг друга, правили бы наподобие магистратов республики, в то время как высшая власть принадлежала бы сенату и народу Однако удовлетворить все сенаторские группировки выбор Пупиена и Бальбина, как и программа нового правительства, по-видимому, все же не смогли. Явно обделенными почувствовали себя люди, близкие к Гордианам. И они сыграли на недовольстве народа. Римская толпа издавна была настроена монархически. И хотя о восстановлении республики речи не было, резкое возвышение сената и связанные с этим республиканские аллюзии ей не нравились. К тому же римляне ненавидели лично Пупиена. В свое время он был префектом Города и в этом качестве проявлял такую решительность и твердость, что это вызывало недовольство значительной части толпы.

Агитация недовольных сторонников покойных Гордианов сделала свое дело.

Еще не успело завершиться заседание сената, избравшее новых императоров, как в Риме вспыхнул бунт, направленный против них. Толпа потребовала, чтобы власть сохранилась в доме Гордиана. Новоизбранные августы, не сумев прорваться на Капитолий, пошли на хитрость и назвали своим соправителем племянника Гордиана II, тоже Гордиана, который к тому времени уже официально был претором и будущим консулом. Кандидатуру малолетнего Гордиана выдвинули народ и воины. Ему было всего то ли 13, то ли даже 11 лет, так что ничем себя проявить он не мог. Да и о том, почему и воины, и народ так возлюбили дом Гордианов, неизвестно, поэтому наиболее вероятно, что народ и часть находившихся в Риме солдат, недовольные столь резким усилением власти сената и видя в новых императорах его ставленников, поддались на агитацию сторонников Гордиана и выдвинули кандидатуру ребенка, рассчитывая в значительной степени на династические чувства, имевшиеся у народа и воинов.[8]

В Риме начались волнения. Часть ветеранов и всадническая молодежь поддержали Пупиена и Бальбина, но сил у них явно было недостаточно. И только что избранным императорам и большинству сенаторов пришлось пойти еще на один компромисс. Они согласились объявить Гордиана III цезарем. Попытка создания квазиреспубликанской диархии провалилась. Тот факт, что толпа сумела навязать сенату и новым августам своего кандидата, говорит о слабости сената. Принцип выборности императоров, что означало в какой-то степени возвращение к республиканской практике, не был принят римским народом, а у сената и его избранников не было сил навязать его. Признание юного Гордиана цезарем открывало в будущем перспективу превращения его в полноправного августа. И это давало возможность появления в Риме династии, частично восходящей к Антонинам и противопоставленной той, которую хотел создать Максимин, провозглашая своего сына Максима цезарем.

Реальная власть сосредоточилась в руках Пупиена и Бальбина. И они энергично принялись за дело. Все предыдущие годы почти постоянно росла инфляция. Это не только снижало уровень жизни, но и мешало полноценной подготовке к войне. Новые императоры, пытаясь выйти из этого положения, восстановили введенный в свое время Каракаллой серебряный антониан, весивший полтора денария. Вскоре в Риме вспыхнули новые волнения, приведшие к кровавым уличным боям, пожарам и грабежам. Пупиен в это время уже уехал в Равенну для организации отпора Максимину, а оставшийся в Риме Бальбин справиться с беспорядками не смог. Ситуация явно вышла из-под контроля сената и его императора. Лишь после гибели многих граждан, грандиозного пожара и грабежей волнения успокоились сами собой, но напряжение осталось.

И все же главной задачей нового правительства было отражение наступления Максимина, уже вторгшегося в Италию. Меры для этого были приняты, возможно, вскоре после признания Гордианов. Когда армия Максимина подошла к Аквилее, город был уже хорошо подготовлен к возможной осаде, что было сделано двумя бывшими консулами Криспином и Менофилом, избранными сенатом. Оба они были членами комиссии двадцати. В это же время для организации сопротивления «врагам народа», т. е. Максимину и его сыну, в Транспадану был послан преторий Л. Фабий Анниан, сотрудничавший с этой комиссией, и его резиденцией был Медиолан. Еще одним опорным пунктом сенаторской армии была Равенна, что явно привело и к переходу на сторону сената равеннского флота. Именно там стал собирать свою армию Пупиен. Тот факт, что Италия в целом выступила против Максимина, оказал влияние на ту часть армии, которая была связана с этой страной. Речь прежде всего шла о II Парфянском легионе, со времени победы Септимия Севера в гражданской войне расквартированным недалеко от Рима. Аквилея оказала Максимину упорное сопротивление. Воины II Парфянского легиона убили и Максимина, и его сына, и всех тех, кто входил в его окружение.

Пупиен вернулся в Рим вместе с верными ему германцами, фактически являвшимися его гвардией, а также с преторианцами и частью армии, в свое время бывшей под командованием Бальбина. Из них и был сформирован римский гарнизон. В известной степени такой его состав отражал соотношение сил на вершине власти. И Бальбин, и Пупиен, по существу, обладали каждый своей вооруженной опорой, в то время как наличие преторианцев должно было уравновесить силы двух императоров. Пропаганда подчеркивала их взаимное согласие, но на деле после исчезновения общего врага его между принцепсами не было. Каждый стремился к единовластию и подозревал другого в интригах. Сенат мог бы в таком случае играть роль арбитра, но для этого у него не было сил.

Преторианцы были недовольны обоими августами. Возвращение к практике двух равноправных глав государства, напоминавшей практику республики, им совершенно не нравилось. К тому же возвышение германской гвардии Пупиена наносило ущерб их привилегированному положению. В результате в начале августа того же года они подняли мятеж. Пупиен и Бальбин были убиты, а Гордиан провозглашен августом. Преторианцы выступили против Пупиена и Бальбина именно как ставленников сената. Возможно, по требованию преторианцев память свергнутых и убитых императоров была официально предана забвению. Правление избранных сенатом императоров продолжалось всего 99 дней. С их гибелью потерпел сокрушительное поражение сенат. Попытка восстановить прежнюю власть в новых условиях оказалась утопией. После этих событий сенат как корпорация сохраняется, но его значение как органа реальной власти резко уменьшается.

Эти события в значительной степени уникальны в истории Римской империи. Это единственный случай, когда император был провозглашен не войсками, а гражданским населением и признан как законный принцепс в Риме. И горожане принимали во всем этом деятельное участие. Разумеется, за выступлениями плебса стояли те или иные политические группировки, но это противостояние делало императора относительно автономным. В то же время исход этих событий показал, что фактически ни народ, ни сенат долговременного влияния на политическую жизнь государства оказать уже не могли.

После убийства Пупиена и Бальбина Гордиан III стал августом. Ни о каком коллегиальном правлении речи теперь официально не было. Новому августу в тот момент было, по-видимому, всего лишь 13 лет, а значит, править он, разумеется, не мог. Власть оказалась в руках небольшой группы сенаторов, занявших высшие посты в государстве. Так, коллегой самого Гордиана по ординарному консульству 239 г. стал Маний Ацилий Авиола, который, видимо, принадлежал к старинному знатному роду Ацилиев Глабрионов и играл важную роль в борьбе с Максимином. Ординарными консулами следующего года были Г. Октавий Аппий Суетрий Сабин и Л. Рагоний Венуст. Сабин был сделан сенатором Септимием Севером, гак что он принадлежал к группе северовской знати, имевшей довольно сильные позиции в сенате, а род Рагониев был сенаторским уже по крайней мере с середины 11 в. В 241 г. консулом снова стал император, а его коллегой являлся Клодий Помпеян, занимавший в 239 г. пост претора. Конечно, круг фактически управлявших государством лиц был шире, чем это ограниченное число ординарных консулов, но приведенные имена показывают, что представители сенаторской аристократии попытались и после неудачи установления сенатского правления сохранить власть, хотя она явно перешла к другой группировке.

Первой важнейшей задачей нового правительства было установление контроля над провинциями и армией. Бывший член комиссии двадцати Руфиниан стал проконсулом Африки. Капеллиан, возможно, пытался оказать сопротивление, но потерпел поражение и, по-видимому, был казнен. Ставший виновником гибели Гордианов III Августов легион был распущен, и его воины были распределены по различным частям на Рейне и Дунае. Другой бывший член этой комиссии, Туллий Менофил, стал легатом Нижней Мезии. Прекращение Максимином подготовки к задунайскому походу было воспринято варварами как знак уступки и ослабления Империи, а внутренние раздоры, о которых они не могли не знать, предоставляли противникам удобную возможность вторжения на имперскую территорию.

Во время правления Пупиена и Бальбина готы перешли Дунай. Наместник Нижней Мезии, заняв промаксиминовскую позицию, в этих условиях, видимо, не решался использовать имевшиеся у него силы для отпора варварам, разорившим Истрию. Сил в распоряжении Менофила, вероятно, тоже было не так много, и он был вынужден маневрировать. Его дипломатия достигла успеха. Он заплатил готам деньги, и они покинули территорию Империи. На Дунае на какое-то время установилось спокойствие.

Третий бывший член комиссии двадцати Рутилий Пудент Криспин был направлен в Тарраконскую Испанию. Наместник этой провинции Деций не только отказался признать Максимина и его сына «врагами народа», но и активно готовился к обороне своей провинции от возможного нападения сенатских сил. Естественно, что сохранить Деция во главе провинции новое правительство не могло. Видимо, оно опасалось, что Деций, гак активно себя проявивший, мог, как и Капеллиан, оказать сопротивление. Однако, учитывая сложившуюся ситуацию, Деций явно решил мирно отказаться от своих полномочий и, в отличие от Канеллиана, сохранил себе жизнь.

Л. Домиций Галликан Папиниан, сыгравший значительную роль во время беспорядков в столице и своими действиями в огромной степени способствовавший провозглашению цезарем Гордиана, был, вероятно, назначен легатом Далмации. В этой провинции не было легионов, но она находилась на противоположном от Италии побережье Адриатического моря и поэтому имела огромное стратегическое значение.

Новое правительство сменило (может быть, не сразу) и многих других легатов. Смена произошла и в провинциях, управляемых всадниками. Особенно важны были для правительства две Мавретании. В условиях, может быть, сопротивления Капеллиана и роспуска III Августова легиона обеспечить стабильность в североафриканском регионе было жизненно необходимо. И президом Цезарейской Мавретании был назначен Фальтоний Реституциан, а прокуратором вместо легата (procurator pro legato) Тингитанской Мавретании — М. Ульпий Виктор.

Смена командующих стала только одним шагом в деле восстановления полного контроля над армией. Правительство приняло также ряд других мер. Так, от имени императора давалось прощение дезертирам, отсутствовавшим в войсках до семи лет, но при этом подчеркивалось, что это время в срок службы не засчитывается и деньги за него не платятся. В другом рескрипте говорится, что солдат, уволенный по болезни, не может вернуться в строй, если только факт его излечения не установлен врачом и не утвержден судьей. Наконец, отмечается, что совершение солдатом воинского преступления кладет пятно на его репутацию и после отставки. Характерен срок в семь лет. Он явно отсчитывается от времени до начала волнений в армии, когда рейнские и дунайские воины практически заставили Александра Севера из-за вторжений германцев прекратить персидский поход и сосредоточиться на отражении опасности с их стороны. Правительство Гордиана, таким образом, давало частичную амнистию солдатам за время волнений и беспорядков, но, с другой стороны, укрепляло дисциплину и сводило к минимуму не только дезертирство, но и симуляцию болезней и инвалидности. Пыталось оно и ограничить влияние армии на гражданскую жизнь, возвращая ее к своему основному делу — войне и подготовке к ней. Таким образом, новая правящая группировка смогла относительно быстро взять под свой контроль как центральную власть, так и провинции, и армию.

[8] В это время демонстрируемая армией верность тому или иному принцепсу еще распространялась и на его потомков.