Угол атаки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Машину!

Все, чего Анохин наслушался сегодня, как-то само отошло на задний план после упрека Метальникова. В самом деле. Почему он до сих пор не навестил семью Тюрина? Не любит, видите ли, Галину Михайловну. Не верит, что гибель мужа для нее большая утрата. Пускай даже так. А судьба детей Тюрина разве не должна интересовать начальника? Тем более что не кто другой, как он, Анохин, оторвал отца от детей, снял с должности комэски Особой эскадрильи и послал на фронт.

«Это не наказание. Это сейчас главное для любого, — пытался оправдаться Анохин перед самим собой. — Гибель в бою за Родину — дело чести. — И все-таки сердце его не стало биться спокойней. — Верно заметил Георгий Зиновьевич», — с досадой думал Анохин, усаживаясь в старенькую «эмку» рядом с шофером.

— К Тюриным едем! Где живут, знаешь?

— Кто же этого не знает? — вздохнул шофер, не раз возивший капитана Тюрина. — Отлетался Василий Петрович. Только куча детей после него и осталась.

Услышав такое от шофера, Анохин прижался к спинке сиденья и затих.

Галина Михайловна ужинала со своим Алешкой. Все остальные дети, ее и Старчакова, в другой комнате готовили уроки. Она догадалась, зачем пожаловал Анохин. Поскольку прошло более месяца с того дня, как Тюрина получила похоронную и все, кто хотел выразить ей свое сочувствие, это сделали, — она встретила Анохина веселым всполохом, делая вид, будто польщена визитом начальника и уже забыла о непоправимом семейном горе.

— Входите, пожалуйста, полковник, — засуетилась она, кокетливо поводя густыми черными бровями. — Садитесь с нами ужинать. Такому молодому красивому гостю всегда рада. — И, не давая опомниться, с улыбкой продолжала: — Свататься пришли, что ли? Мы — пара. Ровесники. Притом вы холостой. И я теперь женщина не занятая. Многодетная, правда…

— Послушайте, Галина Михайловна, — грустно заговорил Анохин, когда Тюрина умолкла. — Вам нужно что-нибудь, — у него едва не вырвалось: «от меня», — от командования? Семья у вас не малая. Что вам нужно?

Произнес он это с истинным сочувствием.

Галина Михайловна моментально притихла, отпустила Алешку и снова села.

— Спасибо, — с заметным волнением и смущением на лице за свое скоморошничество ответила Галина Михайловна. — Только я крепкая. Сама ребятишек выкормлю. Спасибо вам, что хоть поздно, а зашли. У командования хватает других забот. И дети не будут на него в обиде. — Тем не менее, верная своей натуре, Галина Михайловна, немного успокоившись, опять кокетливо пошевелила бровями. — А за меня не беспокойтесь. Говорят, после войны мужчин сами женщины делить будут по справедливости. Авось и Тюрину не обойдут. Обойдут — не заплачу. Детьми раньше обзавелась. Так что, товарищ полковник, летайте спокойно. На вас я не в обиде. Война идет. Война…

От Галины Михайловны Анохин направился прямо к себе домой. С квартиры позвонил Метальникову, просил замещать его, ссылаясь на недомогание.

Анохин чувствовал себя неважно. Ничего не болело и в то же время болело все тело, как при гриппе. Он вскипятил чайник. Но не нашел чем заварить кипяток и, запершись один в большой пустой квартире, пил просто подслащенную воду.

Домой он не заглядывал порядочное время отчасти потому, что в комнатах у него сейчас стояла серость и тишина, отчасти и забывал о доме, увлекшись делами какой-нибудь дальней эскадрильи.

С тех пор как уехала мать, а Ильинична уехала после бегства Наты, в квартире никто не убирал, и Анохин даже в шкафу под стеклом, где стояла посуда, видел пыль и паутину. В кабинете, давно не проветриваемом, пахло затхлым табачным дымом. В постели под подушкой он обнаружил гнездовье каких-то маленьких мушек, вылупившихся неизвестно из чего за время отсутствия хозяина.

Бродя по комнатам и от нечего делать обметая шваброй в углах паутину, Анохин всюду нарывался на следы рук, следы проказ маленькой Валюхи-цокотухи, и в довершение той мрачности, той душевной неслаженности, какая накопилась в нем после разговора с Москвой, Метальниковым, Галиной Михайловной, к той его грузной ноше прибавилась новая, пришедшая с мыслью о Нате. Анохин лег поздно. Все думал о том, что ему, вероятно, не суждено видеть Нату возле себя всегда, всю жизнь.

Как-то уже после отъезда матери он прилетал в долину экзаменовать летный состав и накоротке поговорил с Натой.

После волны методических совещаний, вызванных «пропагандой стажировочной хроники», Анохин сменил самолет. Теперь начальник появлялся на аэродромах школы лишь на истребителе с ярко-красной стрелой во весь фюзеляж. Чаще, чем где-либо, и обычно неожиданно, без связи, он появлялся у Парамонова и до посадки ястребом проносился по пилотажным зонам, нападая на зазевавшихся. Тому, кто не замечал «красную стрелу» (так теперь называли самолет начальника), не обнаруживал ее первым, а следовательно, позволял атаковать себя с ходу, Анохин, будь то курсант или летчик, в приказе объявлял выговор. Уже через неделю подобных экзаменационных полетов Анохина «красную стрелу» и курсанты, и летчики обнаруживали далеко на подходе. И Анохин нередко сам себе объявлял выговор за плохую осмотрительность в воздухе. В этот день с ним случилось еще худшее. Раньше «красная стрела» появлялась на большой высоте и атаковала обычно зазевавшегося со стороны солнца. Излюбленный прием Анохина изучили, к нему привыкли. Меняя тактику, Анохин стал прижиматься к горам и нападать снизу. И вот здесь-то он и попался основательно. На сей раз он, вторгнувшись в зону долины, вдруг увидел выше себя и чуть сзади пару «Яковлевых» с замасленными животами. Почему-то именно забрызганные маслом животы ЯКов бросились ему в глаза вначале. Нырять вниз было бессмысленно. Анохин вильнул вправо. И в ту же сторону вильнул «Яковлев», висевший над «стрелой» сзади справа. Поняв: какие-то молодцы из Особой Парамонова, следуя на задание, разглядели на фоне гор вредную «стрелу», подкрались к ней и берут в клещи с намерением привести под конвоем на свой аэродром, Анохин принял решение больше не сопротивляться. Подумал: «В данной ситуации вырваться можно. Свои стрелять не будут. А окажись я в клещах врага… Кто знает?» И Анохин, качая головой, сам над собой посмеиваясь, послушно, под нажимом конвоя, пошел на снижение.

Все это видели со старта. Прежде чем Анохин после посадки успел спросить Парамонова: кто те молодцы, он услышал в «квадрате» веселые возгласы: «Шмаков со своим курсантом! Во орлы! «Красную стрелу» в плен заграбастали!»

Было весело и ему, неловко и весело. Выбираясь из самолета, Анохин почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Оглянулся и увидел Брагину в технической куртке с сумкой. Фельдшерица по-за хвостами самолетов направлялась к санитарной машине.

— Наталья Валентиновна, — окликнул ее Анохин. — Что же вы проходите мимо?

Она остановилась.

— Некогда, товарищ полковник. Привет Ильиничне. Пусть на нас не обижается.

— Мать меня тоже бросила, сбежала от сына.

Ната, очевидно, не поняла шутки.

— Ну, мама не бросит. Это вы зря, Евгений Александрович.

А после, как он спросил, хорошо ли ей тут, нравится, неопределенно пожала плечами.

— Нравится. Но делать мне тут нечего…

Оставив швабру на столе в большой комнате, Анохин заглянул во все шкафы в надежде найти хоть немного вина. Нашел начатую бутылку с шампанским. Только пробку из нее выбило. Наверно, давно. Вино испортилось. Анохин снова налил себе кипятку и, отхлебывая из чашки мелкими глотками, задумался: «Почему ему, легко сходящемуся с самыми различными людьми, до сих пор не удалось найти дорожку к сердцу Наты? Стар он для нее? Кто-то стоит между ними? Или Ната в самом деле верит в чудеса? Все еще верит, что Брагин найдется?»