Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения: читать начало книги онлайн

– В последний раз освободился в восьмидесятом. В самый раз к олимпиаде в Москве. Срок отмотал хотя и небольшой, но тяжелый. В тундре сидел, в Якутии. Как такового лагеря, в нашем, зековском понятии, не было. Работали на карьерах. На золоте, вольфраме, олове. На пересылке в Минусинске отобрали сто пятьдесят человек и – этапом по зимнику в тундру. Потом вертолетом вглубь тундры, и – пишите письма до востребования! Пропало! Не надо никакой охраны. Бежать некуда и незачем. Вокруг карьера тысячи километров без людей. Куда рванешь? На первом карьере добывали золото, на втором – висмут, вольфрам. Нас забрасывали в тундру вертолетами, сразу после геологов. Разведка находит месторождение, а зекам его обустраивать. Строили бараки, отсыпали дороги, снимали грунт, торф, били шурфы, пробники. На семь метров вручную по вечной мерзлоте… одним словом, беда. Нахлебался я той зековской северной житухи. Думал, что только при Сталине такие лагеря бывали, ан нет. Сам на своей шкуре опробовал тамошние суровые места. Ну, думаю, в последний раз сижу. Хватит! Время пришло к освобождению. В лагере подружились мы с одним пареньком из местных, из якутов. Звали его в лагере Васькой. Васька да Васька. Как фамилия – никто из зеков никогда не интересовался. Хороший парень. Он мне и порекомендовал после освобождения из колонии не возвращаться на родину, а остаться на севере. Все равно, говорит, на материке тебе жизни нет. Опять в тюрягу загремишь. А здесь, на севере, места есть такие, где можно заработать приличные деньги. С деньгами можно и в средней полосе жить. Голодный опять пойдешь воровать. Подумал я и решил, что в рассуждениях якута есть логика. На родину возвращаться – себе дороже. Да и на родине ничего родного не осталось. Родители давно померли, а родня за то время пока сидел, потерялась вся.

Так что, собственно, по большому счету, терять мне было нечего. Якут Васька на выбор предлагал мне разные места. Одно место запало в душу. Рассказал он мне о поселке с названием Мамонт. Хорошее название. Серьезное. Поселок располагался на карьере по добыче вольфрама.

Деньги ребята зарабатывали приличные, а, главное, начальник карьера был из наших, из сидевших. Отмотал десятку в сталинских лагерях и остался на севере. Легендарная личность, между прочим, по фамилии Животовский. Соответственно, и погоняло у него было – Живот. На карьер он брал только бывших зеков. Порядок держал прилично, не побалуешь. До материка далеко. Полторы тысячи километров. Для меня – самый раз. Чем дальше от цивилизации, тем спокойнее. Все хорошо, но «погранцами» район закрыт для проживания. Якут Васька научил, как попасть в поселок Мамонт. Не просто, но добраться при желании, конечно, можно. До Якутска самолетом, а там до поселка Мамонт два пути: самолетом до поселка Белая гора, дальше с якутами на оленях по тундре или по зимнику на попутных машинах, что везут строительный материал до поселка, или самолетом до Батагая. Потом до поселка Депутатский (самолетом или вертолетом). Из поселка Депутатский на перекладных можно добраться до поселка Мамонт. Первый вариант самый рисковый, но зато самый доступный. Короче на шестьсот километров. Якут Васька рассказал много чего полезного. Кстати, в дороге его советы здорово пригодились. Можно сказать, оказал он мне неоценимую помощь. Без его советов вряд ли бы я так лихо добрался с якутами до вожделенного поселка. Встретили меня в поселке опять же хорошо. Вез я с собой «маляву» от якута Васьки до одного авторитетного человека. Так что проблема с приемом на работу решилась сама собой.

Как советовал Васька-якут, пришел я на прием к начальнику карьера Животовскому. Контора у него располагалась в центре поселка. Отдельный вагончик, не более того. Правда, с секретаршей и приемной. Мужик мне понравился. Высокий, здоровый. Весом за сто килограммов. Голова стриженная и вся седая. Глаза въедливые. Смотрит и всё в тебе видит. Опытный зек. Не один год на нарах в зонах кувыркался. Посмотрел он на меня, на мою справку об освобождении, кивнул головой и сказал:

– Годишься. Обживайся. Если приехал по рекомендации, я беру на работу сразу, а как сможешь с братвой поладить, это, брат, твои проблемы. Порядки знаешь. Не первый год сидишь. В поселке у меня тихо и спокойно. На первом месте план. На втором месте дисциплина и порядок. Во время всего сезона сухой закон. К нарушителям сухого закона наказание одно. Сначала рублем, а затем попутным вертолетом до поселка Депутатский. Бригадир всё остальное расскажет сам.

На том и порешили.

Жили мы, как при коммунизме. Замков нет. Народ живет в бараках и балках. Грачи (так называют сезонных рабочих, которые по окончании сезона улетают на материк) живут в бичарнях. Бичарня – это деревянный барак с печным отоплением. По обе стены колотят деревянные нары. Набивают в барак человек шестьдесят. Сезонные рабочие кантуются в них полный сезон. Условия, конечно, для жизни никудышные, но что делать. По л года потерпел, бабло рванул и лети себе к цивилизации, где ванна и горячая вода. Сезон заканчивается, «грачи» улетают, а барак на зиму замораживают. До нового сезона.

При начальнике карьера Животовском, который много лет просидел на нарах, все порядки и законы взяты из жизни зоны. Как под копирку. Мне даже привыкать к вольной жизни не пришлось. Все, как в колонии. Только мусоров нет и колючей проволоки, а так, остальное, все как всегда. Мне это объяснили сразу. Да и чего объяснять? Все понятно без слов. Много не говори, сказал – сделал, обещал – выполняй. За «своих» горой. В обиду «своих» не давать и в трудную минуту не покидать. За слова и поступки, порочащие твою честь, можно получить по полной программе. Вплоть до смертной казни. Дико, конечно, но это так. В отдаленных северных поселках убивают редко, но если и замочат кого, искать никто не станет. В поселках в основном проживают бомжи, бывшие зеки, без адреса и родственников. Бывает, за проступок поколотят. Бывает, весной находят в тундре оттаявшие трупы, в простонародье такие «находки» называют «подснежниками». Одним словом, ничего с тобою не случится, если ведешь себя достойно.

Работали мы так. Представь себе голую тундру и сопки вдалеке. Мощными тракторами снимаются торфа. На определенной глубине начинается слой земли, который содержит металл. Трактора клыками взрывают мерзлоту. Она медленно тает. Всю эту «мачмалу» толкают до бункера. С бункера по транспортеру рудная масса подается в скруббер. В нем порода промывается и уходит на гидромониторы. На гидромониторах идет отсев самородков. Пустая порода вылетает со скруббера на землю. С гидромониторов сливается песок, который поступает на лотки. Это как старатели золото моют, а у нас вся грязь оставшаяся вымывается и остается плодородный песок, в котором содержание олова, вольфрама висмута достаточно высоко. Готовую массу с высоким содержанием редких металлов складируют в бункерах до зимы. Бункер герметично закрывают. Вроде, как в подводной лодке. Такие же двери и винты. Металл радиоактивный, но этот факт мало кого волнует. Самая тяжелая и грязная работа – на столах при приемке грунтов. Работают на этих столах по десять часов, по очереди. Бригада из четырех человек. Это в основном «грачи», сезонники. Я попал в элиту. Хороший сварщик на карьере на вес золота. Зарплата та же, а работы в несколько раз меньше. Такая элита состоит из двух слесарей, электрика и бригадира.

Сухой закон – дело серьезное. Здоровые мужики, выпить хочется. Как быть? Спирт, водку и вино продают только в поселке Депутатский. До него сорок минут лета «вертушкой», через Силиняхский перевал, а по зимнику – часа четыре на 131-м «ЗИЛе». На попутный вертолет сажали только по разрешению Живота. Вертушка раз в неделю прилетала за пробами грунтов. Как погода, конечно. Заодно он доставлял нам посылки, почту. Одним словом, рабочая лошадь этот вертолет.

Разрешение на вылет не получить. Живот – мужик слова. Сказал «сухой закон» – баста! Приходится выкручивать-с я. Я прижился на карьере быстро. В первый же сезон стал пользоваться большим доверием у Живота. Как-то сошлись мы с ним характерами. Уважал он меня, в натуре! В бригаде ребята мне и говорят:

– Калган, ты человек уважаемый. Живот тебя слушает и не тронет тебя, даже если ты напьешься, как свинья. Будь так любезен, смотайся до Депутатского, закупи пару канистр спирта. Засунем мы их тебе в геологический рюкзак, совсем не видно будет. Причина для вылета тоже есть. Пусть у тебя зубы заболят. Врача у нас нет. Боль нестерпимая. Надо слетать до Депутатского. Логично? В поселке Депутатский работает магазин, столовая утром и ресторан «Буревестник» вечером. Погуляешь по поселку. Попьешь свежего молочка. В Депутатском ферма есть. Коровы, лошади, поросята. Лошади якутские. Ты же не видел якутских лошадей. Они, между прочим, как олени, копытами выбивают себе пропитание. Если лошадь нужна, ее поймают, запрягают в повозку, и – поехали. Не надо – бросили лошадку, она сама себя прокормит. Как, Калган? Появилось у тебя желание?

Может, и не было на тот момент у меня желания лететь в Депутатский, но желание выпить уже как месяц сидело внутри. Проклятый сухой закон вымотал все нервы. На зоне проще. Добыл сахару, поставил бражку и жди, когда поспеет. От ожидания приличный кайф словить можно. Даже в командировке за Полярным кругом менты шли на скощуху. Нет-нет, да и выдавали спирту. Ещё бы! Мороз бывал под шестьдесят градусов. На карьере Живот установил неправильные правила. Мужику иногда надо расслабиться. Сесть за стол, расставить локти, слюни пустить. Всё по-человечьи. Животовский знал, чем застолье может кончиться, когда вокруг одни уголовники. Столько лет на карьере, наверняка насмотрелся на нашего брата, но у него своя логика, у нас – своя. В неволе нет ничего страшнее для человека в робе, чем пьяный лагерь. За пьянкой неотступно следует кровь. Так то на зоне, а у нас воля! Но разве можно остановить мужика, если он почуял запах спирта, явственно ощутил легкое головокружение от ещё не выпитого стакана? Так и у меня. Не было разговоров о выпивке, сидел себе на жопе ровно и работал. Сопел бы в две дырочки и был бы доволен жизнью, а как начались базары о спирте, загудело внутри и заныло. Так захотелось выпить, что невмоготу. Того гляди глаза лопнут от напряжения. «Пьян да умён – два угодья в нём». Эта пословица про меня, – сказал я себе и пошел пробивать к Животу свой вопрос про больничный лист и поездку до врача в поселок Депутатский. Зубы, они если болят, то спасу нет. Или зуб долой, или голова. Лучше зуб.

Животовский посмотрел на меня, как солдат на вошь. Почуял, к чему я клоню, но возражать не стал. Сварщик я первоклассный. Если что со мною случится, ему на этот сезон другого такого специалиста не найти. Не хотел он меня отпускать до Депутатского, но убедил я его. Чего-чего, а убеждать я умею. Одним словом, уломал, а тут на мое счастье или несчастье наутро прилетел попутный вертолет. В сорока километрах от карьера стоял якутский поселок Селенях. Якуты, видимо, тоже намылились добраться до Депутатского. Стоимость вертушки – шестьсот восемьдесят, как в гараже. Главное – плати. Якуты отправляли на материк детей. Вызвали вертолет. Он забрал пацанов с женщинами и попутно захватил меня. Ребята сунули мне в рюкзак две канистры, в карман – пачку денег, и полетел я в поселок Депутатский.

От аэропорта километра три пришлось шагать пешком. Не представлял я, какие неудобства меня ожидают. Разочарования начались сразу после прилета. Здание аэропорта представляло из себя жуткое зрелище. Сарай с печкой на площади двадцать квадратных метров. Крыша покрыта шифером, который того гляди развалится под тяжестью времени. Поодаль от здания аэропорта деревянный туалет – скворечник на одно очко. Вот и вся картина Репина – «Приплыли». Единственное, что понравилось, так это взлетная полоса. Для севера просто шикарная полоса. Строили ребята на совесть. Для любых типов самолетов, вплоть до тяжелых, хотя летали по северам в основном «Аннушки». Самые популярные машины – Ан-26, Ан-24. От аэропорта, в принципе, должен ходить транспорт, но я прилетел попуткой, а это означает, что автобусным расписанием мой прилет не установлен. Протопал три километра. Поселки на северах располагаются однотипно. Между сопками, в небольших долинах. Поселок видно издалека, так что шагать весело. Предчувствие удовольствия подстегивает. Хорошо шагается, весело. Впереди маячит застолье. От таких мыслей ноги сами скачут, и подгонять не надо.

Поселок Депутатский обозначается на всех картах. Человек, не знающий этих мест, думает, что он, как минимум, имеет тысяч сто народонаселения. Однако, если в нем живет три тысячи, так это здорово, но мне кажется, что в поселке проживающих и двух тысяч не наберется. Обозначение на картах обуславливается стратегическим положением поселка. В нем есть все атрибуты цивилизации. Гостиница, больница, банк, школа, центральная нефтебаза для всего района, площадь которого размером с Францию. Конечно, все эти учреждения имеют карликовые размеры, и для человека с материка это даже как-то смешно, но когда ты приезжаешь с карьера, где годами видишь только унылый пейзаж тундры и до боли знакомые заросшие рожи, то тебе Депутатский покажется столицей земли.

В гостиницу я устроился быстро. Народу там бывает мало и тот не часто. Гостиница имела вид потертый и неопрятный. Обыкновенный деревянный барак на кирпичном фундаменте. Один коридор и по обе его стороны комнаты. Мне местные ребята даже рассказали по этому поводу один случай. Якутские лошади, которых отпускают пастись, как оленей, добывают себе пропитание, где сумеют. Лошади бродят возле помоек, возле гостиницы, там, где люди могут им подать на пропитание. Образно говоря, якутские лошади живут, как бродячие собаки. Лошадки невысокие, лохматые. Говорят, их завезли на севера потомки Чингисхана. Один из его сыновей, отделившись от Чингисхана, дошел до этих мест. С этим ханом и пришла цивилизация. Один старатель поселился в гостинице по закрытию сезона пропить свои заработанные деньги. До материка многие и не добираются. Оставляют все заработанные деньги в поселке. В очередной раз набрался старатель, пошел в магазин за пополнением спиртового запаса. Кроме спирта набрал закуски. Вышел он из магазина, простая русская душа. Увидел, что лошади пасутся на улице. На севере, когда человек пьяный и богатый, то он добрый. Вырвался старатель из трех бараков и любит всё: и людей, и животных. Начал он прикармливать лошадей хлебушком. Лошадки рады такому подаянию, идут за ним следом, хлебушек пережевывают. Так до гостиницы вместе со старателем и дошли. Он на крыльцо – и они за ним. Видя такое дело, старатель пригласил друзей в гости. Лошадки по коридору дошли до его номера. Старатель оценил лошадиное уважение и то, что проводили его до места проживания. Однако разумно рассудил, что в комнате гости не поместятся. Мужик быстро объяснил животным, что спать он будет один, зашел в комнату, закрыл за собой дверь и уснул на кровати с чувством выполненного долга. Коридор в гостинице узкий. Две лошади встали в нем бок к боку и развернуться не могут. Администратора в гостинице не было, может, отлучилась куда. Возвращается она на свое законное рабочее место, а в коридоре, извините, стоят две лошадиные задницы и два несимпатичных конских хвоста разгоняют поднятую с пола пыль. Надо знать якутских лошадей. Жеребцы – неимоверно драчливые особы, а войдя в тепло, получая из рук старателя вкусную корочку хлеба, разве хочется бичевать по улице? К лошади подходить сзади не рекомендуется. Они обычно лягают задними ногами и довольно резко, а главное, больно. Женщина увидела такое безобразие, шлепнула по конской ягодице тем, что было в руке, лошади взбрыкнули и давай лягаться. Администратор в крик. Вызвала милицию (в Депутатском существует отделение милиции). Милиция приехала и ахнула. Спереди к лошадям не подойти, они кусаются. Сзади – тем более. По долгу службы милиционеры нрав лошадиный изучили очень даже хорошо. Лошади же сами не уходят. Ждут доброго человека с теплым хлебом. Терпеливо так ждут. Свои позиции не сдают и стойко переносят мат и крики милиционеров. Устали кричать работники милиции. Выяснили, кто привел в гостиницу лошадей. Через окно залезли к нему в номер, разбудили старателя. Тот спросонья понять ничего не может. Неделю пьет каждый день, аж морда опухла. «Какие лошади? Вы что, с ума сошли? Я гуляю!» Ну, и послал их туда куда надо. На севере народ простой! Менты на него в крик, громче, чем на лошадей, наезжают. Кроме старателя в гостинице никого больше нет. Начали мужику ставить условия. Или ты выводишь лошадей из гостиницы на улицу, как привел, или получишь по полной программе. Старатель очухался, смирился с ситуацией. Вышел в коридор. Лошади, конечно, узнали своего кореша и тихо заржали, приветствуя его. Мужик вышел в коридор, как положено, с хлебом. Целый час он уговаривал лошадок выйти из гостиничного коридора на улицу. Те согласно кивали головами, цокали по деревянному полу копытами и нетерпеливо выхватывали из рук старателя хлебные горбушки. Полупьяный мужик, подкармливая лошадок, смело толкал их в грудь, а они, тихо-тихо пятясь задом, жевали хлеб и перебирали копытами к выходу. Старатель для храбрости глотнул спиртяги и все же вытолкал якутских лошадок из коридора гостиницы. В милиции доброму человеку выписали штраф в пятнадцать рублей, а администратор гостиницы выгнал его на улицу за нарушение режима проживания.

В этой самой гостинице я и поселился. Да, совсем забыл. Название гостиницы было под стать ей – «Мечта». В комнате стояли четыре кровати и столько же тумбочек, совсем как в больничной палате. Вся разница лишь в покрывалах. В больницах они серые, а в гостинице веселенькие в голубенький цветочек. Устроиться в гостинице – дело нехитрое. Кинул рюкзак на кровать и считай, что ты дома.

Перво-наперво надо затариться! – подумал я и пошел в продмаг. Искать его долго не пришлось. Магазин находился в центре поселка. Достаточно спросить первого встречного, чтобы определиться с местоположением нужного мне объекта, как обычно бывает у человека, впервые приехавшего в неизвестное для него место. Но у меня получился прокол. Первым встречным оказался бомжеватого вида мужичек, который на мой вопрос ответил:

– Идешь прямо, доходишь до цветочного магазина, следующая деревяшка – продмаг.

«Надо же! Какой сервис на севере! В такой дыре – и цветочный магазин», – подумал я и бодро зашагал вперед. Рюкзак с канистрами тихо побрякивал за спиною, и жизнь казалось прекрасной. Когда я дошел до предполагаемого места цветочного магазина, то не нашел его. В одноэтажном деревянном здании находился магазин промышленных товаров. На мой вопрос: «А где цветочный магазин?» – случайный прохожий ухмыльнулся и сказал:

– Так это и есть цветочный магазин. Глаза разуй! Его зовут так от того, что в нем продают одеколоны различных марок. Фиалка, ландыш, гвоздика. Бомжары, что скитаются по поселку, на водку денег не имеют, вот и трескают эту гадость. Сбор у них с утра возле магазина промтоваров. Отсюда и прозвище – «Цветочный».

В продовольственном магазине народу было мало. Продавщица нисколько не удивилась моей просьбе заполнить две канистры спиртом. Она принесла из подсобки ящик с бутылками, наполненными прозрачной жидкостью, и ловко открывая их, молча перелила содержимое в канистры. Через полчаса я, довольный собой, шел груженый спиртом, покрякивая от тяжести за спиной и предстоящего удовольствия. В гостинице налил себе стакан спирта, хряпнул его без закуси и пошел в аэропорт. Вдруг попутный транспорт?! Хотелось быстрее добраться до дома. Сесть с ребятами и выпить, как положено, с веселой дружной компанией. В аэропорту никого не было. Так называемый зал ожидания был пуст. Уборщица совсем недавно вымыла полы. В комнате было свежо и прохладно.

Я кинул рюкзак со спиртом под лавку и пошел гулять. На севере порядки строгие. Чужого трогать нельзя. Мужиков с Мамонта в Депутатском боялись и уважали. Мамон-товские были все сплошь бывшие зеки, и трогать их было себе дороже. Порежут, как пить дать! Именно потому я и оставил спирт без присмотра. Каково же было мое удивление, когда через час, вернувшись в зал ожидания, я не увидел под лавкой своего рюкзака. «Не может быть!» – громко сказал я. Ещё не веря в случившееся, я обошел небольшое помещение, заглядывая под каждую скамейку в надежде, что кто-нибудь из местных просто подшутил надо мной и перепрятал ценный груз. Но вещмешка со спиртом в зале ожидания не было.

Перед отправкой за спиртом ребята меня долго инструктировали. Так, на всякий случай. Этот случай произошел. Я вспомнил, что если у меня пропали вещи, то мне необходимо обратиться к местной братве, которая проживает в Бич-городе. Как и во всех поселках и городах, в Депутатском существовало негласное разделение поселка на микрорайоны. Каждый такой микрорайон имел свое историческое название: Буревестник, Центр, 13 квартал, Бич-город. На окраине поселка располагались общежития в виде сараев. Бараки, построенные для сезонников, постепенно превратились в места проживания бомжей и алкоголиков, одним словом, в Бич-городе находили приют все, кому жить было негде. Для порядка эти бараки в большинстве своем числились общежитиями и имели даже единого коменданта, чья роль заключалась в выдаче простыней и мыла. Одним словом, в Бич-городе собирались самые авторитетные жители поселка Депутатский. «13-м кварталом» называли район местного кладбища. По этому поводу местные жители часто шутили над украинцами, которые приезжали на север за длинным рублем. Не секрет, что весь север оккупировали хохлы. Все они действовали в единой манере. По приезду в поселок хохлы знакомились с местными жителями. Они поили их и кормили только ради того, чтобы те подсказали или порекомендовали место работы, где больше всех платят. Депутатские ребята долго не мудрили. Каждого такого хохла они убеждали, что самые лучшие заработки в 13 квартале. Хохлы с утра бежали к начальнику управления «Якутзолото», который распределяет рабочих на карьеры и поселки. Падали ему в ноги и умоляли послать на работу в 13 квартал. Начальник ухмылялся и говорил, что все мы там будем, и долго измывался над просителем. Измывался над бедным хохлом, пока не надоест. Когда терпение начальника управления заканчивалось, и ему надоедало шутить, он объяснял, что 13 квартал – это кладбище. Хохол смущался и быстро исчезал из кабинета. Так вот, о чем я?

– О братве с Бич-города! – хором напомнили Калгану сокамерники.

Калган осмотрелся вокруг. Камеру все так же продувал холодный зимний ветер. Одеяло на окне провисло, обнажив черный угол морозного воздуха за тюремными стенами. Арестанты сидели вокруг Калгана плотной группой.

Затаив дыхание, они слушали его рассказ. Сигаретный дым клубился вокруг взволнованных слушателей, выписывая невероятные узоры.

Камера не спала. Лежа под матрасами, зеки слушали складный рассказ Калгана, а думали каждый о своем.

– Так вот, о братве! Добрался я до Бич-города и нашел в вагончике компанию, которая могла бы мне помочь. Было там человек десять. Крепкие ребята, давно живущие в Депутатском. Они молча выслушали меня, и самый крупный из братвы – Богдан – сказал: