Затем Макрат остановился.
Контейнер с камнями в его руке остался цел. В зале воцарилась тишина; пол был залит кровью, а свет станции мерк на его броне, делая его силуэт резким и нечитаемым. Хвост тяжело лежал на полу позади него. Внутри переговорной кабинки ничто не шевелилось. Делегация Келар лежала там, где и упала: кто-то на середине прыжка, кто-то едва успев подняться с кресла.
Равет осторожно приблизился, остановившись в двух полных шагах от зоны досягаемости удара. Старая привычка. Безопасная дистанция.
— Макрат. Груз у нас. Нам нужно уходить.
Макрат без лишних церемоний передал контейнер оставшемуся носильщику. Руки того не дрожали. Шок придет позже.
Они отступили. Сирены на станции взвыли слишком поздно, чтобы это имело какое-то значение.
Когда шаттл загерметизировался, и привычное давление контролируемой атмосферы пришло на смену переработанному воздуху, Макрат замер без движения. Его броня переходила в пассивный режим, кожные пластины постепенно размягчались, но что-то под ними так и не пришло в норму.
Насилие принесло удовольствие.
Не смерть того гражданского — она осталась холодным и плоским отпечатком в его памяти, помещенным в архив вместе с остальными издержками того, кем он являлся. Но все остальное: ответ на засаду, податливые тела, это краткое, санкционированное разрешение перестать сдерживаться.
Ему это было слишком нужно, и он позволил этому продлиться слишком долго: разрядка далась легко, слишком легко.
И где-то под шлемом, там, куда никто не заглядывал и ни о чем не спрашивал, Макрат задался вопросом: в какой момент разрешения стало недостаточно?
Глава 2
Макрата вызвали еще до того, как сигнал отзыва завершил свой цикл.
Он не сбавил шаг.
Шаттл прошел сквозь верхнюю линию обороны Итры и уверенно опустился под кроны джунглей; защитные экраны расступались, открывая транзитные коридоры. Планета дышала вокруг него жаром, влажностью и многослойной зеленой гущей растительности, настолько древней, что она не поддавалась никакому картографированию.
Высоко над землей жил город.
Хар раскинулся среди крон деревьев в виде огромной подвесной сети: органически выращенные жилища обвивали стволы, превосходящие по ширине космические корабли, мосты изгибались между ними, словно живые кости, а транспортные системы плавными бесшумными линиями пронзали листву и туман. Хайракки передвигались там в инстинктивном порядке — цивилизация, возведенная не в камне, а в живых зарослях.
А под всем этим лежал Дренн.
Там, где джунгли отступали, возвышался камень — административные башни, бункеры, арсеналы и командные хранилища. Места, где вершилось правосудие, где регулировалось насилие, и где таких созданий, как Макрат, направляли в бой или держали в узде.
Он спускался туда без малейших колебаний.
Ступив в каменные коридоры, Макрат остался в полной броне. Он всегда так делал.
Администраторы вжимались в стены, когда он проходил мимо, а помощники Саэл опускали глаза. Никто не смел его остановить или заговорить с ним.
Просто так окружающие подстраивались под Макрата.
По мере того как он шел, напряжение в груди нарастало. Это был не страх и не неуверенность.
Это было смирение.
Он дошел до покоев Верховного Арбитра и подождал, пока разъедутся двери.
Жорен уже мерил шагами кабинет.
Помещение выходило прямо в джунгли, отделенное лишь прозрачным барьером, сквозь который проникали звуки и запахи. Где-то внизу сквозь камни и корни с ревом неслась река, а зной накатывал медленными волнами; там, за пределами досягаемости закона, жил своей жизнью дикий мир.
Когда Макрат вошел, Жорен резко обернулся.
Кожа Верховного Арбитра имела темно-серый оттенок, изрезанная морщинами — следами возраста и тяжести ответственности, но никак не слабости. Его серебристые глаза полыхали яростью. Длинные черно-зеленые волосы, густые и шелковистые, были собраны в низкий хвост, который покачивался в такт его резким шагам, отражая скрученное в теле напряжение.