— Как ты себя чувствуешь, — произнесла она. Не как вопрос, а как побуждение к ответу.
— Я в порядке. — А затем добавила тише: — Думаю, я просто немного перенапряглась сегодня.
— Перенапряглась с чем?
Пауза. Еще один осторожный вдох.
Образ возник мгновенно, сам собой: зоб, давящий на горло ее сестры — то самое образование, за которым они наблюдали месяцами, пока апелляции по страховке ползли сквозь бюрократическую машину, работавшую в собственном ритме и глухую к чужой срочности.
Согласно последним данным, опухоль была стабильной и доброкачественной — скорее раздражающей, чем опасной. Ария сейчас училась на третьем курсе фармацевтического колледжа и настояла на том, чтобы не брать академ на время ожидания. Она не хотела терять темп и откладывать учебу, если только в этом не возникнет острой необходимости; с занятиями пока удавалось справляться, а стипендия зависела от успеваемости.
Серафина позволила ей поступить по-своему, потому что Ария была взрослой, и потому что иногда нужно позволять людям делать собственный выбор, даже если интуиция кричит тебе, что этот выбор ошибочен.
Она крепче сжала телефон.
— Стало хуже, — констатировала она.
Тишина.
Затем Ария выдохнула, и звук получился дрожащим:
— Немного.
— Насколько?
Снова пауза, на этот раз более долгая, и Серафина терпеливо ждала — так же, как она ждала бы свидетеля, который еще не готов заговорить: спокойно, молча, давая правде пространство, чтобы вырваться наружу.
— Мне трудно дышать, — наконец призналась Ария. — Не то чтобы постоянно. Только когда я ложусь. Или если слишком много говорю.
Серафина стиснула челюсти.
— И глотать, — добавила Ария едва слышно.
— Когда это началось?
— Несколько недель назад. Я не хотела тебя пугать.
— Ты не сказала своему врачу.
— Сказала. Они велели наблюдать.
Серафина откинулась на спинку стула, скользя взглядом по темному кабинету. Из черного стекла выключенного монитора на нее смотрело ее собственное отражение: бесстрастное лицо, развернутые плечи — она уже решала эту проблему так же, как и любую другую: оценить ситуацию, расставить приоритеты, действовать.
— Ты ему сказала? — спросила она.
В трубке повисло молчание — ровно настолько, чтобы стать исчерпывающим ответом.
— Нет, — ответила Ария. — Я не хотела его волновать.
Серафина закрыла глаза:
— Ария.
— Ему ведь стало лучше, — быстро заговорила Ария. — Его сердце работает стабильно. Я не хочу спровоцировать ухудшение из-за того, что еще может… — она осеклась, и когда заговорила снова, ее голос смягчился: — Я не хочу, чтобы он паниковал.
Серафине не составило труда это представить: у них были разные отцы, но одна мать, и оба брака не продлились долго. Их матери уже не было в живых, как и отца Серафины. Зато отец Арии — Анджело — был еще здесь; он был хорошим человеком, ограниченным в своих возможностях, но присутствующим в их жизни именно так, как это было по-настоящему важно.
— Ты не должна нести это в одиночку, — сказала Серафина.