– А какой?
– Ты будешь жить вечно.
Ванятка задумался. Жизнь его была пока ещё маленькой, недолгой, но жить ему определённо нравилось. Пожалуй, хорошо жить всегда-всегда. Но скучно.
– Я так не хочу.
– А что ты хочешь?
Ванятка подумал про того, кто ворочался в чреве матери, когда живот её то выбухал колом, то начинал ходить волнами. Некто, живущий в матушке, рос с каждым днём, крепчал, просился на волю. И вот-вот уже должен был появиться на свет. Ванятка знал, как появляются новые ребятишки. Баба уходила в баню, надолго, на целый день почти, а после возвращалась в избу уже не брюхатая, с дитём – красным, голосящим и пахнущим чем-то странным.
– Хочу, чтобы у мамки никто не родился, чтоб он помер! – выпалил он, глядя в пылающие, переливающиеся волнами огня, очи во тьме.
Он уже начал различать очертания лика, проступившего на брёвнах, ещё днём бывших совершенно обычными, с сучочками, впадинками, с шершавыми бочинами и торчащими клоками пакли. Сейчас же он ясно видел острый хищный нос под покатым лбом, горящие глаза над ланитами, кинжальный разрез огромного рта – ненасытного, голодного, жаждущего. Чего? «Крови», – вдруг чётко осознал Ванятка и эта мысль его позабавила. Он засмеялся. Лик пошёл рябью, зыбко заколыхался, казалось, он был доволен им.
– Можно сделать и это. Только ты сам должен мне его отдать. Отдашь?
– Отдам, отдам! – закивал Ванятка, – Не надо мне братика, и сестричку не надо. Я один хочу быть!
– Ты умный мальчик, – проурчал лик, – Я давно за тобой слежу, присматриваюсь. Теперь вот вижу, пора. Ты готов.
– Давно? – эхом повторил мальчик.
– Да. Помнишь, как ты тем летом придушил всех котят у вашей Мурки? Я всё видел. Уж я похохотал, когда ты рыдал потом перед матушкой, делая вид, что тебе их жалко, и что будто бы кошка сама передушила котят. Матушка тогда выбросила кошку во двор и целый день не впускала в избу, осерчав на неё. А тебя ещё и тетёшкала, утешая. А-ха-хах!
Лик затрясся в исступленном смехе.
– А как ты смотрел в разверстое чрево свиньи, которую зарезал тятька на Рождество? Я тоже видел. Ты подошёл и разглядывал, как она устроена внутри, а потом, пока взрослые не видят, обмакнул пальчик в её нутро и облизал кровь. Тебе она понравилась, верно?
– Она сладкая, – ответил Ванятка, ноги его уже озябли.
Отчего-то в сенцах стало гораздо холоднее, чем было, словно снова вернулся январь, и даже в углах стало потрескивать.
– Вот видишь, Ванятка, а я тоже люблю кровь. Мы с тобой подружимся, станем добрыми приятелями. А друзья во всём помогают друг другу. Правда?
– Ага. А что ты хочешь?
– Я хочу есть, друг. Я голоден, очень голоден. Я давно уже ничего не ел и потому ослаб. Корми меня, и потихоньку я наберусь сил, и тогда смогу сделать для тебя много подарков. Дай мне пищу.
– А что ты ешь? – Ванятка задрал голову кверху.
– Я ем плоть и кровь. Тёплую, свежую, такую желанную. Меня и зовут Сыть, а значит я должен всегда быть сытым, иначе худо.
– А кто ты таков?
– Я бог. Настоящий и древний.
– Так я тебя видал, в храме, куда мы с маменькой ходим.
– В храме лгут! Самозванцы! Что дал тебе тот Бог? Он и себя-то не смог спасти, Его распяли на кресте, как позорного раба. Если бы Он был истинно Богом, то уж, пожалуй, сошёл бы с креста и показал всем этим людишкам, верно?
– Да.
– Он бессилен. А я всемогущ! Дай мне поесть, и я сделаю тебя самым богатым и счастливым человеком на свете. А что тебе дарил твой Бог? Он стал твоим другом, как я? Нет! Он слишком высокомерен для этого, Он и зовёт-то вас всех своими рабами. Ведь так тебя называл батюшка?
– Да.
– А ты знаешь, кто такой раб? Это холоп, прислуга, ничтожество, не смеющее вякнуть перед господином. Разве это честная дружба? Я же стану твоим настоящим другом, Ванятка.