Ксюша хмыкнула, но не улыбнулась — грозно нахмурила брови.
— Аркаша чуть в штаны не напустил от страха, — сказала она. — Даже не царапался, как Пашка Уваров. Маменькин ссыкунишка! Почему его вообще нашим старостой назначили? Из-за этой его дурацкой золотой медали? Подумаешь, медаль! Ольга и Валька называли Мамонтова симпатичным. Помнишь, Наташа? А по мне так он… пустое место. Сочувствую его будущей жене.
Оксана снова прикоснулась к Васиной руке, подняла на меня глаза.
— Потом мы вернулись сюда… ждали тебя, Максим, — завершила свой рассказ Плотникова.
— Максим, Аркаша ведь… пожалуется в деканат, — сказала Зайцева. — У Василия будут проблемы. Или ты так не думаешь?
Теперь взгляды скрестились на лице Мичурина.
Я на пару секунд промедлил с ответом.
Затем произнёс:
— Не будет никаких проблем. Уваров бы наверняка пожаловался, не испугался. А Мамонтов… он не такой. Не будет жалоб — только нытьё. Где, вы сказали, Аркаша сейчас? На четвёртом этаже резвится?
Я снял джинсовку, повесил её на крючок около двери.
Увидел, как Наташа кивнула.
— Там, — сообщила Зайцева. — Он в комнате у наших костомукшских мальчишек был. Там мы его и нашли.
— Плачется сейчас, наверное, — сказала Ксюша. — Жалуется на Васеньку.
Плотникова усмехнулась. Потёрлась щекой о Васино плечо.
— Прекрасно, — заявил я. — Пойду и я пожелаю Аркаше доброй ночи.
— Зачем? — спросила Наташа.
Она приподняла брови.
— Чтобы он крепче сегодня спал.
Я заметил в настенном зеркале отражение своей ухмылки.
— Макс, я с тобой! — воскликнул Дроздов.
Колян ловко, будто гимнаст-разрядник, соскочил с кровати. Скрипнули пружины.
Чиркнули по паркету ножки лавочки и стула. Это поднялись со своих мест Василий, Оксана и Наташа.
— Мы тоже пойдём! — хором сообщили они.
— Чтобы Аркаше лучше спалось, — добавила Ксюша.
При нашем появлении студенты, курившие в коридоре на четвёртом этаже (рядом с умывальной комнатой), будто бы по команде замолчали. Я взглянул на лица своих прижавшихся спинами к стене одногруппников. Резко вдохнул. Прежде чем задал вопрос, услышал звонкий смех старосты моей группы — тот прозвучал в комнате костомукшан. Надобность в вопросе отпала. Я выдохнул и взмахнул рукой — отогнал от своего лица серое облако табачного дыма. Стоявшие ко мне ближе других Олечкин и Светлицкий вздрогнули и стукнулись затылками о стену. Пристально посмотрели мне в лицо и будто бы затаили дыхание.
— Расслабьтесь, — скомандовал я.
Добавил:
— Курить вредно.
Обнаружил, что дверь в комнату костомукшан приоткрыта. Я пинком распахнул её, шагнул через порог. Вдохнул запахи пота и пивных дрожжей (запашок табачного дыма тут тоже присутствовал), невольно фыркнул. Пробежался взглядом по комнате. Увидел небрежно зашторенное окно, заставленный пивными бутылками похожий на школьную парту стол, пустые бутылки у стены на полу, сваленную кучами на кроватях одежду. Задержал взгляд на лицах восседавших вокруг стола парней. Четверо. Все — студенты первокурсники. При виде меня первокурсники прервали разговор. Аркаша Мамонтов взмахнул длинными ресницами.
Я отметил, что Василий неплохо приложился кулаком к лицу Мамонтова — к завтрашнему дню фингал под Аркашиным левым глазом станет зачётным. Да и Уваров оставил на Аркашиной щеке заметную подпись в виде царапин. Похоже, Старцева и Лесонен не обманули: Павлик не сдался без боя. А вот след от удара «толстого парня» почти исчез, словно тот удар был несильным и лишь случайно пустил Мамонтову кровь. Аркаша при виде меня затаил дыхание, вцепился руками в столешницу. Я пристально посмотрел ему в глаза. Почувствовал, что с превеликим удовольствием оставил бы и свою отметку на его физиономии.