Глава 1
— Взять его!
Мерзкий окрик резанул по ушам. Следом раздался короткий топот, и сильные руки рывком подняли меня.
— В карцер его! — продолжил незнакомец.
Язык был чуждым и непонятным, но голос звенел истерическим негодованием — таким, которое и без перевода ясно.
Тело отказывалось подчиняться. Я притих и расслабился, раз за разом безуспешно пытаясь сделать единственное: разлепить свинцовые веки.
Кое-как мне это удалось — и тут же пришлось зажмуриться от ослепительно яркого солнца.
Впервые за сотни лет я увидел столько света…
Волна эйфории захлестнула меня с головой, и с языка невольно сорвалось:
— Получилось! Слышишь, папа? Я, Аксель Готфрид, сдержал слово!
— Что ты там бурчишь, крысёныш⁈ — раздражённо осведомился тот же мерзкий голос.
Впрочем, его слова уже мало меня волновали. Одним вдохом я хотел вобрать в себя и ласковый бриз, и запах свежей травы, и сияние света — всё то, чего был лишён столетиями.
И теперь жадно, с упоением впитывал этот летний день. Точно такой, о котором в последнее время всё чаще мечтал, украдкой вспоминая свой мир и родителей.
Но не всё ещё прошло гладко. Обрывки прошлой жизни всё ещё хаотично обрушивались в мозг, перестраивая его под мою личность и окончательно вытесняя прежнего владельца. Впрочем, воспоминания быстро складывались в единую картину, а головная боль, сперва полоснувшая как нож, постепенно отступала.
Бесы бескрайних льдов… Я несколько иначе представлял последствия применения жетона «Посмертие» [10].
Однако грех жаловаться: тело, окончательно приняв мою душу, уже стремительно отделялось от пучин боли, что в полной мере не давал ощутить жетон, пока полностью завершал переход.
В принципе всё прошло неплохо, и то что я сейчас испытывал не было чем-то запредельным, и всё же что-то не давало покоя. Какая-то мысль продолжала зудеть на краю сознания…
Первым делом я потянулся к скрижали и, прикрыв глаза, мысленно нырнул в неё, как в колодец.
Раньше здесь возвышалась величественная башня, которую я создавал десятилетиями. Иногда я называл её Ульем — изнутри стены напоминали пчелиные соты, где вместо сладкого лакомства медленно вращались жетоны.
Теперь же…
Теперь вместо башни стояла пирамида, а на каждой её грани зияли треугольные щели с жетонами.
Возможно, я смог бы вернуть ей привычный вид. Но прямо сейчас меня это волновало слабо.
Ибо от былого великолепия не осталось и следа. А гигантские накопления таяли прямо на глазах. Почти вся поверхность пирамиды омертвела. Боковым зрением я даже заметил, как жетоны, оказавшиеся в сером тумане возле ещё «живого» угла пирамиды, один за другим сгорали в серой вспышке.
Сейчас я как раз таращился на её мертвенное основание, а в это время где-то в недосягаемой выси уже трепетал последний сильный жетон [11] с Дрейком — всё ещё отчаянно сопротивляющийся иссушающему дыханию погибели.
Уговаривать мне не пришлось. Одним волевым рывком я оказался рядом и тут же активировать его.
Пространство скрижали тут же сложилось, и наружу вырвался бесплотный дух моего питомца.
— Где ж я так нагрешил-то?..
Дальше из меня вырвался поток настолько изощрённой и концентрированной брани, что окажись рядом бывалые бесы из ледяных пустошей, они бы точно вскочили и принялись аплодировать. Уж эти-то ребята знают толк в ругательствах.
Эх… Ледяные пустоши. Славное было местечко.
Теперь даже немного жаль, что пришлось так поспешно покинуть его. Вот было бы у меня время. Эх…