А есть другие диагнозы?
Что вообще было только что? Как я здесь оказался? Чем занимался? Оглядевшись, понял, что сижу в саду, от которого остались одни головешки, на скамейки, которая выглядит как инсталляция на тему постапокалипсис, а мой дом…
Мой дом, уже хорошо. Я его узнал.
Я почувствовал одновременно радость и разочарование. Будто я хотел увидеть что-то другое. Или вспомнить иные события. Но радость словно была моей, близкой и настоящей, а вот обида… чужая.
— Встать можешь, Шторм? — спросил военный, подавая руку. В ответ на его предложение дёрнулась нога.
Опустив взгляд, увидел на ткани штанов и в дырке, на коже, отпечаток ладони. Словно кто-то нагрел её до такой степени, что она раскалилась, начав прожигать ткань и кожу.
Снова удар по виску, краткий образ: белое дерево, бьющие вокруг молнии. А затем резкая темнота, словно занавес накинули.
Кивнув, поднялся, опираясь на руки мужчин. Максим пошёл впереди, указывая путь. Но кто-то шёл рядом, я чувствовал этой спиной, но не мог увидеть. Даже когда оглянулся через плечо, заметил только странные кубы среди обгоревших кустов.
И снова всплеск боли в голове: моё тело трясётся в конвульсиях, зубы сжаты до хруста, но из груди рвётся смех. Я праздную победу.
Какую? Над чем? Или над кем?
В прихожей мне помогают снять куртку, ведут по коридору.
— Я вызову скорую, ему нужно сделать МРТ и другие анализы, — сказал Максим, отходя в сторону.
Справа оказывается зеркало, и я останавливаюсь напротив него. Смотрю, очень внимательно. Не узнаю себя.
Светлые волосы, молодое, даже юное лицо — а я помню, что мне сильно больше лет. Только вот сколько? — потрёпанная одежда.
Но что больше всего бросилось в глаза — это фиолетовые глаза, да простят меня боги тавтологии.
Голова резко раскололась на кусочки и собралась воедино, но уже как-то не так. В общую кучу добавился яркий, сочный кусочек мозаики, который смотрелся столь неуместно, что даже фиолетовые глаза не казались чем-то странным.
Перед моим внутренним взором «лежал» чёрный шар. Внутри него кружились и складывались в непонятные фигуры серые струи то ли дыма, то ли воды, а вокруг шара расцветало подобие цветка из полупрозрачных лепестков.
Этот шар манил к себе, давал свежесть, спокойствие. Я одновременно смотрел на себя в зеркале и на шар, который, судя по всему, создало моё воспалённое сознание. Сотрясение, как сказал Максим — скорее всего оно издевается.
И тут шар на мгновение стал непроницаемо-чёрным, а затем — ярко-бело-серым. Аж прищурил глаза, в надежде защититься от него.
На груди стало горячо, и я схватился за что-то. Амулет. Горячий, ребристый, как металлическое облако. Вытащил из-под одежды, осмотрел. Око Шторма. Название само выплыло из глубин памяти.
Я почувствовал приступ бешенства, смешанного со страхом, а затем — злое удовлетворение.
И снова: удовлетворение было моё, а вот бешенство — чужое.
— Что это? — спросил я у дядюшки, показывая Око Шторма.
Они переглянулись с солдатом. На лицах застыло беспокойство.
— Это, Сергей Иванович, ваш семейный кулон. Точнее, артефакт.
Я почувствовал, что сейчас умру. Последнее слово словно раздробило мою личность и сознание на множество осколков, похожих на тёмные пространства между сверкающей в небе молнии. Каждый кусочек по краям жгло, картинка упорно не собиралась воедино, но слово, это слово…
Не удержавшись, я опустился на колени, чувствуя ладонями прохладу дешёвого паркета, идущий из подвала холодок.
Но я повторял про себя одно лишь слово:
— Артефакт. Артефакт. Артефакт.
Снова приступ гнева, который не принадлежал мне. Мир наполнился фиолетовыми оттенками, картинка перед глазами поплыла, но я продолжил талдычить: