И я не испытывал никакой жалости к нему.
Когда я решил вернуться в реальность и отвернулся от древа перерождения, Бог всё-таки заговорил:
— Шторм, — он хмыкнул. — Всё-таки странно называть тебя этим именем. Твой предок очень не любил богов.
— Я с ним солидарен.
Пленник помолчал, но продолжил.
— В общем, будь аккуратен. Мои коллеги, — он выделал «коллеги» язвительным тоном, — почувствуют знакомые потоки силы. И могут попросить тебя о том, что ты не сможешь сделать.
— Что именно?
— Снять с них все ограничения.
— Обойдутся, — спокойно ответил я, делая шаг прочь.
— Только вот закрыть разрыв тебе всё равно придётся. Иначе может случиться то, что даже твои артефакты не смогут сделать. — Его голос зазвучал грустно, будто он признавал какую-то ошибку.
— И что же может быть хуже, чем ожившие боги в мире людей, которые борются с демонами?
Бог Контроля, прикованный к моему циклу перерождения чуть дёрнулся, скрипнуло дерево.
— Они могут решить объединиться.
Глава 3
Время решать
Демоны и боги вместе. Против людей. Перспектива так себе, откровенно говоря.
Номинально я являюсь богом, поэтому мне может и какая-то выгода перепадёт, но чуйка, что проблема сильно глубже, не давала успокоиться.
А ещё меня беспокоило, что во мне живёт Бог Контроля, за чей Дар, по его же приказу, до сих пор уничтожают всех.
Ну, почти всех: Надежда Кайманова, как и мифическая Лиза из моей пыточной камеры явно исключение. В то время как тот залётный парень, который хотел меня подчинить после пыток — поплатился за Дар моментально.
В любом случае теперь мои риски противостояния с людьми выросли ещё больше. Особенно с тупыми, которые действуют строго по уставу, не учитывая нюансы.
Над обвешать себя ещё большим количеством божественных артефактов, чтобы их фон перебил нюх даже у самой отбитой Гончей, которая решит пойти против Главы.
Или по приказу Главы — я не строил иллюзий, что если выживу после закрытия разрыва, меня вычеркнут из мира силой.
В любом случае, сейчас нужно поторопиться и закрыть дыру между мирами, чтобы минимизировать риски. Как войны, так и объединения двух фракций против мелких одноразовых людишек.
Я с трудом разлепил глаза, возвращаясь в реальность. Ладони всё ещё упирались в пол, а сам я сидел на коленях перед зеркалом.
С лёгкой опаской я поднял взгляд, но вместо того, чтобы увидеть чужие фиолетовые глаза, на меня смотрели раскрасневшиеся, покрытие сеткой красных сосудов синие. Хвала небесам!
— Шторм, как вы? — фальшиво заботливо произнёс Черкасов. Я чувствовал через его артефакты, как пульсируют потоки силы в его теле.
— Вернулся, — ответил я и посмотрел на него через отражение.
Он резко выдохнул.
— Глаза…
— Да, теперь всё хорошо, — ответил я, и меня тут же чуть не снёс Максим.
Он схватил меня за лицо, оглядел пронизывающим медицинским взглядом, положил засиявшую зелёным светом руку на лоб. Тепло разлилось по векам, ушла головная боль.