И наконец:
— Ладно. Пусть будет так. Но не ной, если в итоге голым окажешься ты — перед целой толпой пожарных, которые нас будут спасать.
ГЛАВА 27
ЛЕННОН
Ну вот, все обернулось… мягко говоря, не в мою пользу.
Стрип-версия «я никогда не…»? Да кем я стала?
Но я точно не та, что отступит первой. Судя по выражению его лица, он даже не ожидал, что я соглашусь. Он думал, что сможет легко выкрутиться, предложив вариант, на который я не пойду.
Ха, обломись, Сатана.
Хотя после сегодняшнего дня… я начинаю сомневаться, подходит ли ему это прозвище. Так же как и «Золотая девочка» уже вряд ли подходит мне. Может, прежней версии меня, но нынешней — вряд ли. Во мне больше нет ничего золотого.
Я до сих пор чувствую его ладонь у себя на груди, ощущаю, как под его прикосновением бешено колотилось сердце.
Это был не просто приступ паники. Это было из-за близости, его прикосновения… целого вихря эмоций в один единственный миг.
И это было нежно — то, как он говорил со мной, тихим, низким голосом. Ему ведь совсем не нужно было этого делать, но он каким-то образом знал, что сказать, как действовать.
Я вспотела в таких местах, о существовании которых и не подозревала, и, возможно, это самая безумная вещь, на которую я когда-либо решалась, но черт с ним.
— Леди вперед, — пробормотал он, откидывая назад темные влажные пряди, прилипшие ко лбу. Татуировки на руках казались еще темнее и ярче от слоя пота, и я клянусь, у меня бедра сжались.
Воздух вокруг был густым от напряжения. Вкупе с невыносимой жарой становилось трудно дышать.
— Я никогда не водила мотоцикл, — говорю я, вращая на пальце розовое колечко в форме сердечка и не сводя взгляда с Сейнта.
Его губы выгибаются в ухмылке, зубы скользят по нижней губе, он приподнимается и тянет футболку через голову. Пропитанная потом ткань падает на пол рядом, и его глаза снова вонзаются в меня, пронзительные до такой степени, что я едва не сдаюсь.
Мне стоит огромных усилий не открыть рот.
Черт возьми.
Даже в самых диких, похотливых фантазиях я не смогла бы вообразить, как он выглядит без футболки.
Он словно вырезан из камня лучшим скульптором в истории: каждая мышца на груди четкая, рельефная, спускается рядами к кубикам пресса. Я слежу за каплей пота, которая стекает по ложбинке между его грудными, медленно скользит по рельефным мышцам, и от этого у меня пульсирует… повсюду.
На льду я уже мельком видела его пресс, но это ничто по сравнению с полной картиной.
Боже… он прекрасен. Другого слова нет.
И неудивительно, что его эго таких размеров.
Его тело создано для хоккея. Сильное, выносливое, несломимое. Натренированное выдерживать удары.
Я впервые вижу, сколько на нем татуировок. Не только полный рукав на руке и узоры на кисти, но и рисунки на груди, на косых мышцах.
— Глаза у меня здесь, Золотая девочка, — хрипло произносит он, низким, тягучим голосом, который опоясывает меня соблазном.
Я рывком поднимаю взгляд, видя его волчью ухмылку, и, прочистив горло, выдыхаю:
— Эм… твоя очередь.
— Именно так.