— Медицинская страховка такого не покрывала, а делать такие операции в Содружестве за свой счет слишком дорого, — сказал я.
Это было логичное объяснение, и из всего, что я успел наговорить, оно было максимально приближено к правде. Особенно в той части, где про деньги.
— Сколько вы заплатили?
— Соглашение, — напомнил я.
— Вы в очень затруднительной ситуации, мистер Тернбаум, — сказала она. — Я бы посоветовала вам проявить большую гибкость и отыскать в себе желание сотрудничать.
— Так я же сотрудничаю, агент Хоук, — сказал я. — Кстати, вы до сих пор не сказали, в чем меня подозреваете.
— Первичное сканирование показало, что это обычное медицинское изделие, — сказала она, проигнорировав мой вопрос.
Ответа это заявление не требовало, поэтому я промолчал.
Мне было любопытно, почему они не поверили результатом первого сканирования и провели более детальное исследование.
— Но на втором сканировании все оказалось не так просто, — сказала агент Хоук. — Мы обнаружили в вашем протезе несколько любопытных вещей. Настолько любопытных, что мой технический специалист даже не смог все их опознать.
— Может быть, он не настолько хорош, как думает, — заметил я.
Придерживаться первоначальной стратегии и косить под обычного работягу уже не было никакого смысла. Они знали. Вряд ли они знали все, но ключевая информация была им известна.
Отсюда и повышенные меры безопасности.
Моя правая рука работы лучших мастеров корпорации «Кэмпбелл» сумела обмануть поверхностную проверку, как и должна была. Но чудес не бывает, и при более глубоком сканировании все посыпалось.
— Тем не менее, ему удалось опознать модуль прыжкового пилота, — сказала агент Хоук.
— Это были скромные инвестиции в мое будущее, ведь прыжковые пилоты ценятся куда выше обычных.
— Он и стоит соответствующе. Где вы добыли деньги?
— Я копил на протез всю свою жизнь, — сказал я. — Откладывал при первой же возможности. А недостающую часть денег я одолжил.
— В каком банке?
— У частного лица, — сказал я.
— Можете его назвать?
— Конечно, — я назвал первое пришедшее в голову имя, пусть ее помощник снова летит на Эпсилон-4 и проверяет. Не я же ему накладные расходы оплачивать буду.
— Вам двадцать шесть лет, мистер Тернбаум.
— Насколько мне известно, это не преступление.
— Подобные операции делают в возрасте после двадцати, когда организм перестает расти, — сказала она. — Сколько вам было лет, когда вы обратились в ту неназываемую клинику на одном из свободных миров?
— Двадцать два, — я уже понимал, что она не верит мне ни на грош, но продолжал гнуть прежнюю линию чисто по инерции. Ну, или, может быть, из упрямства.
— Значит, этот протез у вас всего четыре года?
— Арифметику не обманешь.
— Я сама человек-плюс, мистер Тернбаум, — сказала она. — У меня стоит чип эйдетической памяти. Это не настолько масштабное вмешательство, как у вас, и все же мне потребовалось больше года, чтобы к нему адаптироваться.
Теперь понятно, почему она такая странная. Возможно, когда ей в голову устанавливали чип, весьма полезную для агента штуку, то повредили части мозга, ответственные за мимику и выражение эмоций в принципе.