— Это всего лишь стандартные меры безопасности.
— Стандартные? Кого же в этой тюрьме обычно держат? Террористов-людоедов с Алгола?
— И их тоже, — сказала она. — С вами хорошо обращаются, мистер Тернбаум?
— Со мной обращаются, как с преступником, хотя я просто спасал свою жизнь.
— Что ж, давайте поговорим об этом, — сказала она. — Как вы оказались на борту корабля «Т-Э4–246»?
— Согласно штатному расписанию, — сказал я. — Это мой рабочий транспорт. Вы можете убедиться в этом, прочитав бортовой журнал.
— Я изучила бортовой журнал, мистер Тернбаум, — сказала она.
— Можете называть меня просто Гарри, — сказал я. — Если у нас впереди много подобных разговоров, это сэкономит нам кучу времени.
— Я никуда не спешу, мистер Тернбаум.
— Возможно, я спешу, — сказал я, нарываясь на дежурный ответ вроде «а вам спешить уже некуда».
— Куда? — спросила она вместо этого.
— Разве это не очевидно? На свободу.
Дознаватель в каком-нибудь сериале непременно сказал бы, что свобода в ближайшее время мне явно не светит, но агент Хоук поставила перед собой цель разбить все стереотипы.
— Ясно, — сказала она. — И чем бы вы занялись, оказавшись на свободе прямо сейчас?
— Записался бы на прием к психотерапевту, — сказал я. — Мне кажется, у меня начинается ПТСР.
Глава 22
— У меня есть диплом психолога, — сказала агент Хоук.
— Очень удачно, — сказал я. — Мне кажется, главная причина всех моих травм лежит в детстве. Дело в том, что мой отец никогда меня не любил.
— А кто ваш отец?
— Бартоломью Хиггинс Тернбаум-младший, — сказал я. — Он вечно пропадал на работе в шахте. Эпсилон-4 вообще не лучшее место, чтобы растить детей.
— А ваша мать?
— Она умерла, когда мне было два года. Я совсем ее не помню.
— Отец плохо с вами обращался?
Я пожал плечами.
— Тогда мне было не с чем сравнивать.
— Но теперь-то, с высоты своего жизненного опыта, вы можете сравнить и сделать выводы.
— Могу, — сказал я. — Не скажу, чтобы было совсем плохо, но уверен, что могло быть и лучше.
— Вы жаловались на него в органы опеки?
— Это же Эпсилон-4, — сказал я. — На Эпсилоне-4 никому ни до кого нет дела. Вы там бывали?
— Нет.