На орбитальный челнок меня бы с оружием не пустили, так что я оставил один трофейный пистолет Алексу, а второй собирался выбросить в окрестностях космопорта. Тут, конечно, недалеко, десяток станций монорельса, но перемещаться совсем без оружия я уже отвык.
— Я тебя провожу, — сказала Джей.
— А дистанционно ваши двери не открываются?
— Открываются, но мы же не хотим, чтобы ты заблудился тут под землей, хотя крысы и крокодилы наверняка были бы этому рады, — сказала она. — К тому же, мне все равно надо наверх.
— Это могло бы стать началом большой и страстной любви, — торжественно сказал Алекс. — Но ему пришлось улетать с этой планеты, а ей — идти на работу.
— Пошел ты, — сказала Джей.
Но Алекс как раз никуда и не пошел, а остался на месте.
Пошли мы.
Я запомнил дорогу сюда, но на этот раз Джей воспользовалась другим путем, и мы оказались наверху уже минут через десять. Видимо, этим же путем она доставляла вниз еду.
Наверху, как обычно, царил полумрак, разбавляемый искусственным светом вывесок и рекламных щитов. На улицах было довольно многолюдно, по проезжей части проехало даже несколько мобилей.
— Здесь никогда не светит солнце, — сказала Джей. — Дети здесь растут, не видя солнечного света.
— Угу, — сказал я.
Не то, чтобы мне было все равно. Просто трудно ожидать, что участие к несчастным детишкам проявит человек, у которого детства не было вовсе.
Меня выращивали по ускоренной программе и вытащили из маточного репликатора уже подростком. Моей колыбельной был гимн корпорации «Кэмпбелл», а первой игрушкой стал маломощный лучевой пистолет. А потом мне отрезали руку.
Но солнце там было, да.
Особенно весело было, когда нам приходилось отрабатывать марш-броски под его палящими лучами.
— Мы тайком пробирались на верхний уровень, чтобы немного позагорать, — сказала она.
— Тайком? Разве существует какое-то особое право доступа?
— В теории, конечно, же, не существует. Но лифты наверх не бесплатные, знаешь ли. А на лестницах стоят двери и решетки.
— На каждой планете свои трудности, — сказал я. — Идеальных миров для жизни не существует.
— Хотела бы я проверить это утверждение на практике.
— Может, еще проверишь, — сказал я.
— Ага, — сказала она. — Мой предшественник в той ночлежке как раз заработал себе на виллу на Старой Земле и сейчас живет там со своей молодой любовницей.
Черт знает, чего она от меня ожидала. Что я позову ее с собой? Что я пообещаю обязательно вернуться за ней? Что я дам ей денег на билет отсюда? Или просто по-человечески посочувствую?
Говоря по правде, я не слишком хорошо во всем этом разбираюсь.
Храня неловкое молчание, мы добрались до станции монорельса.
— Прости, — сказала она. — Это был просто приступ меланхолии. Можно даже сказать, припадок.
— Бывает, — сказал я.
Наверное, она мне завидовала. Она всю жизнь провела в этом районе, на этой планете, и жизнь эта была явно не самой приятной. В ее глазах я был… да черт его знает, кем я был в ее глазах. Но я мог позволить себе космические путешествия, а она — не могла.
Возможно, если бы она знала, как дорого я за них плачу, она бы изменила свое мнение.