— Твоя бабушка? — шепчу я Ахмеду.
— Двоюродная. Она тут одна осталась из старших. Родные все в город переехали, а она не хочет.
— Почему?
— Говорит, горы не отпускают. Я ее понимаю.
Мы сидим долго. Бабушка Зухра рассказывает про старые времена, про войну, про то, как выживали. Ахмед переводит, когда я не понимаю диалект.
Перед отъездом она подходит ко мне, берет за руку.
— Береги его, — говорит она строго. — Он хороший. Мать одна поднимала, трудный был, но хороший.
— Буду, — обещаю я. — Обязательно.
— И себя береги, — она гладит меня по животу. — Там мальчик.
— Откуда вы знаете?
— Знаю, — улыбается она. — Глаза у меня старые, а душа видит. Мальчик будет. Похожий на отца.
Я смотрю на Ахмеда, и у меня сердце замирает. Сын. Маленький Ахмед.
— Спасибо, бабушка, — шепчу я.
— Ступайте, — она машет рукой. — Приезжайте еще. С детьми приезжайте.
Мы едем обратно уже в темноте. Ахмед ведет молча, я сижу, положив руку на живот.
— О чем думаешь? — спрашивает он.
— О бабушке Зухре. Она сказала, что будет мальчик.
— Бабки всегда знают, — улыбается он. — Ты рада?
— Я? — я задумываюсь. — Я рада любому. Но если мальчик... это же твой наследник. Продолжение рода.
— У меня уже есть наследница, — он берет мою руку. — Аниса. А этот будет просто нашим ребенком. Мальчик, девочка — неважно.
— Ты правда так думаешь?
— Правда. Сумая, я вырос в семье, где девочек любили не меньше мальчиков. Мать моя — самый главный человек в нашей семье была. И есть.
— Зарема — удивительная женщина, — соглашаюсь я.
— Ты тоже удивительная, — он подносит мою руку к губам. — И будешь такой же матерью. Я знаю.
Мы въезжаем в город уже поздно вечером. Огни, дома, люди. Но мне кажется, что я все еще там — в горах, у водопада, в старом ауле.
Дома нас встречают Аниса и Зарема. Дочь бросается на шею, обнимает, целует.
— Мама, папа! Я соскучилась!
— И мы, солнышко, — я прижимаю ее к себе. — Как ты тут?
— Хорошо! Мы с бабушкой пирожки пекли! И в парк ходили! И я видела лошадку!
— Лошадку?