Парторг 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Посмотрим. Цыплят по осени считают, — товарищ Сталин оглядел всех нас и произнёс. — Смело можно ставить ещё один плюс, товарищи. Заслужили.

К автобусу товарищ Сталин шёл быстрее обычного. Мне даже показалось, что походка у него стала какой-то пружинистой, молодой. Когда все расселись в автобусе, он неожиданно сказал:

— Давайте, товарищи, проедем ещё до Спартановки. Надо посмотреть и на вторую школу.

Это было весьма неожиданно. Времени до наступления сумерек оставалось совсем немного, и в этот момент я подумал:

«Ну и что такого, если литерный уйдёт из Сталинграда в сумерках? Всё равно часть пути составу придётся ехать ночью».

Однако на заезд в Спартановку времени ушло совсем мало. Автобус быстро переехал на другой берег Мечётки, доехал до школы, которую уже было хорошо видно с моста, и объехал вокруг здания. Из школы в это время как раз выходили ученики младших классов, скорее всего второклассники. Они, как все дети на свете, выбегали с шумом и гамом, и некоторые тут же принимались во что-то играть прямо на школьном дворе, бросаться снежками, догонять друг друга.

Товарищ Сталину эта живая, радостная картина явно очень понравилась. Он повернулся к сидевшему рядом, через проход автобуса, Чуянову и подвёл своеобразный итог своей поездке по Сталинграду:

— Рузвельт и Черчилль предложили нам, чтобы развалины Сталинграда, подобно развалинам древнего Карфагена, навсегда остались своеобразным памятником человеческой стойкости и страданий, а новый город построили бы рядом, на новом месте. Я ответил им, что город будет заново отстроен. Может быть, мы сохраним нетронутой какую-то часть его, квартал или несколько зданий, как памятник Великой Отечественной войне. Однако весь город, подобно легендарному Фениксу, возродится из пепла, и это уже само по себе будет величественным памятником победы жизни над смертью. Думаю, то, что вы уже сделали, это ещё лучший ответ нашим союзникам. И мы организуем поездки в Сталинград американских и английских журналистов. Пусть своими глазами посмотрят на ваш ответ. Пусть напишут об этом в своих газетах.

Товарищ Сталин обвёл всех присутствующих своим пристальным взором, словно спрашивая нашего молчаливого подтверждения своим словам. А потом слегка наклонился к Чуянову и как бы полушутливо погрозил ему пальцем:

— А с товарищем Матросовым допущена досадная ошибка. Но мы её непременно устраним, когда будем в следующий раз награждать сталинградцев за успехи в восстановлении города.

Из автобуса товарищ Сталин вышел позже всех сталинградцев. Когда он появился на перроне, мы уже снова стояли, выстроившись в одну шеренгу. Подойдя к нам, он остановился, внимательно оглядел каждого и произнёс слегка дрогнувшим от волнения голосом:

— Благодарю вас, товарищи. Теперь нет никаких сомнений, что ваш героический город возродится, и очень скоро.

Сказав это, товарищ Сталин развернулся и быстрыми шагами направился к своему вагону. Тут же от переднего вагона вдоль всего состава побежал какой-то железнодорожник в форменной шинели. Добежав до последнего вагона, он высоко поднял вверх зелёный флажок. Через несколько секунд на семафоре вспыхнул зелёный сигнал, и паровоз, выпустив облако пара, сразу же тронул состав вперёд. Литерный поезд медленно набирал ход, увозя высоких гостей на восток.

Поездка по разрушенному, но уже восстанавливающемуся городу, носящему его имя, произвела на товарища Сталина сильное и глубокое впечатление. Ему стоило больших усилий сохранять привычную выдержку и хладнокровие, не показывать на людях того, что творилось у него на душе. Он прекрасно видел, какое потрясение увиденное произвело на маршала Ворошилова, который в какой-то момент повёл себя несколько неадекватно, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами.

Товарищ Сталину было приятно, что среди тех, кто встретил его на вокзале, оказались двое его старых, проверенных соратников по обороне Царицына в далёкой Гражданской. Он подумал о том, как правильно и мудро было вернуть в Сталинград товарища Андреева, который оказался на своём месте и показал себя с лучшей стороны. Чуянов тоже сумел достойно проявить себя в начавшемся восстановлении города и области. Скоро его переведут на повышение, а на его место назначат Андреева.

На этой мысли товарищ Сталин задержался, потому что поезд замедлил ход и на какое-то мгновение остановился. Слева, за окном, хорошо виднелся Мамаев курган, обильно политый кровью советских солдат. До него было недалеко, до вершины чуть больше четырёхсот метров. Разбитой техники на склонах и вокруг уже не было, и хорошо было видно, как несколько десятков человек копошатся на склоне, что-то там делают, расчищают, приводят в порядок это священное место.

Товарищ Сталин отвернулся от окна и задернул плотную штору. Тегеранская конференция и поездка в Сталинград остались в прошлом. Теперь нужно было думать о том, как не растерять, а приумножить успехи, достигнутые в 1943 году, который начался великой военной победой в Сталинграде, а закончился крупным дипломатическим успехом в Тегеране. Он нажал кнопку вызова адъютанта, и тот появился почти мгновенно, бесшумно открыв дверь купе.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Пригласите генерала Штеменко.

Начальник Оперативного управления Генерального штаба РККА генерал-лейтенант Сергей Матвеевич Штеменко сопровождал товарища Сталина в поездке в Тегеран. Он регулярно докладывал Верховному о положении дел на всех фронтах.

Но сейчас товарища Сталина интересовали не текущие события на фронтах. Его занимало мнение этого опытного и ответственного работника Генштаба о том, где лучше начать зимнюю наступательную кампанию 1944 года, на Украине или в Белоруссии? Этот вопрос требовал тщательного обдумывания.

Подумав о Белоруссии, товарищ Сталин внезапно принял окончательное решение о дальнейшей судьбе нынешнего первого секретаря Сталинградского обкома и горкома ВКП(б) Чуянова. Его переведут в Минск, который разрушен почти так же сильно, как Сталинград.

Конечно, по своему значению и экономическому потенциалу Минск далеко не Сталинград. Но он является столицей важнейшей союзной республики, и именно это обстоятельство определяет его особое значение.

Глава 12

Литерный состав неспешно уползал с разрушенной, но уже понемногу оживающей станции Сталинград-1. Паровоз выбрасывал в морозный воздух клубы сизого дыма, которые тут же растворялись в серой пелене уже подступавших сумерек. Вот он, словно завертываясь в маскхалат, начал растворяться в тумане, который часто бывает здесь в раннезимние морозы. Этот туман появляется в предвечерние часы над замерзающей волжской гладью и неторопливо растекается по окрестным буграм, глубоким балкам, многочисленным еще незасыпанным воронкам и полуобвалившимся ходам сообщения, которые всё ещё густо покрывали многострадальную сталинградскую землю. Местами из тумана проступали очертания полузасыпанных блиндажей, торчавшие из мёрзлой земли обломки брёвен и скрученная колючая проволока. Война ушла отсюда почти год назад, но земля всё ещё хранила её следы иногда так явственно, будто бои стихли только вчера.

Загадочно-тёмный, с бронированными вагонами поезд медленно уходил из Сталинграда, словно с усилием выбираясь из плена окружающих его каменно-железных безмолвных развалин. Колёса глухо постукивали на стыках рельсов, и этот монотонный звук был единственным, что нарушало морозную тишину вечереющего города. От Мамаева кургана до Разгуляевки повсюду открывалась печальная картина: одиноко возвышавшиеся на пустом пространстве заводские трубы, сиротливо прижимавшиеся к ним запорошённые снегом, почти полностью разрушенные корпуса заводских цехов, коробки обгоревших и полуразрушенных кирпичных зданий, бесформенные груды щебня. Многие трубы были пробиты снарядами насквозь, некоторые накренились под немыслимыми углами, но упорно не желали падать, словно отказываясь признать своё поражение. Здесь до войны не было крупных промышленных предприятий, но десятки и сотни мелких и средних создавали почти сплошную промышленную зону, которая теперь превратилась в безжизненную пустошь.

Разбитой техники, ни советской, ни вражеской, вдоль железной дороги уже не было видно. Железнодорожное сообщение начали восстанавливать ещё когда в городе шли последние бои, и расчистка железнодорожных путей стала одной из первых и самых неотложных задач восстановления Сталинграда. Рабочие трудились иногда даже под обстрелом, рискуя жизнью ради того, чтобы по этим рельсам пошли эшелоны с боеприпасами, продовольствием и подкреплением. Но основательно наша восстановительная длань сюда ещё не дотянулась, и здесь царило почти полное людское безмолвие. Лишь изредка вдалеке можно было различить одинокую фигуру путевого обходчика с фонарём или услышать лай сторожевой собаки у чего-нибудь уцелевшего. Сквозь оголённое пространство белела уже почти закованная льдами Волга, и хорошо просматривался её левый заснеженный берег, на котором по-прежнему дымились трубы временных землянок и бараков.

От Разгуляевки до станции Гумрак прижелезнодорожный пейзаж резко изменялся, становясь похожим на какой-то невообразимый хаос: вдоль железной дороги, местами насколько хватало глаз, виднелись уже изрядно запорошённые снегом скопления повреждённой и искорёженной немецкой боевой техники. Стояло множество некогда грозных танков и самоходных орудий почему-то часто с задранными к небу стволами, навеки замерших в своём последнем бою. Нагромождённые друг на друга бронетранспортёры, легковые машины и грузовики образовывали причудливые пирамиды, словно какая-то гигантская рука небрежно смела их в кучу. Повсюду виднелись развороченные пушки с погнутыми лафетами, а кое-где торчали обугленные скелеты самолётов с переломанными крыльями. На некоторых машинах ещё сохранились полустёртые кресты и тактические номера, покрытые теперь инеем и ржавчиной.

Иногда это нагромождение остатков боевой техники прерывали прогалины немецких воинских захоронений: выстроенные чёткими рядами, но уже покосившиеся берёзовые кресты, припорошённые снегом и оттого смотревшиеся ещё более сиротливо и безнадёжно. На многих крестах висели покорёженные каски с простреленными донышками, а таблички с именами и датами давно выцвели и стали нечитаемы. Поездные бригады, проезжая здесь, всегда вспоминали слова, прозвучавшие на весь мир в фильме, вышедшем перед войной, о судьбе врагов, пришедших на нашу землю. И всякий раз эти слова наполнялись новым, глубоким смыслом при виде этого молчаливого свидетельства великой победы.

А затем за окнами вагонов начала проплывать довольно однообразная картина: занесённые снегом степные просторы с вкрапленными одинокими группками деревьев и кустарников да расставленные вдоль железнодорожного полотна редкие снегозадержательные щиты. Ветер гнал позёмку через рельсы, и она змеилась по насыпи, закручиваясь в маленькие вихри. Делать снегозадержание как положено сейчас не было ни сил, ни средств, и путейцы справлялись как могли, подручными средствами.