Парторг 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Причина была самой банальной: сталинградская разруха. У этих ведомств существовала не только общая проблема с разрушенным жильём, но и ещё более острая другая: катастрофическая нехватка служебных помещений. И если сейчас начать реальное разделение управлений, то одно из них просто перестало бы функционировать. Не где разместить людей и огромная проблема с хранением документов.

Весной обе жилищные проблемы сталинградских силовиков будут решены. Мне нравился этот термин, который появился в моей голове с подселением туда Сергея Михайловича. Восстановление дома и здания будущего областного управления НКВД шло полным ходом. К моей огромной радости я к этому был непричастен. Они делали это своими силами и относительно небольшим контингентом пленных. Работа кипела днём и ночью.

Правее Воронина стояли все остальные руководители области и города. Литерный поезд на пути из Москвы в Баку во время следования советской делегации на Тегеранскую конференцию двадцать пятого ноября на двадцать минут останавливался в Сталинграде для заправки водой. Товарищ Сталин вышел тогда из вагона, и ему были представлены все местные руководители. Стояли мы, строго соблюдая субординацию.

Тогда первым после Воронина стоял Василий Тимофеевич Прохватилов, второй секретарь Сталинградского обкома ВКП(б), и лишь потом товарищ Виктор Семёнович Андреев, второй секретарь горкома. Я был почти в самом конце вместе с Василием Михайловичем Воевудским, начальником Сталинградской железной дороги. Место моё было скромным, что соответствовало должности.

Увидев, что за Ворониным стоит не Андреев, товарищ Сталин просто удивился. Это было хорошо видно по его реакции: он чуть приподнял бровь и слегка наклонил голову. Но когда рядом с Виктором Семёновичем не оказалось меня, он повернулся к Чуянову и с раздражением в голосе спросил:

— Где Хабаров?

Я тотчас же подошёл и представился, вытянувшись по стойке смирно. Товарищ Сталин кивнул и показал рукой на место рядом с Виктором Семёновичем. Его жест был коротким, но совершенно понятным.

Товарищ Сталин был в военной форме, с маршальскими погонами на шинели. Обойдя строй сталинградского начальства, он развернулся и пошёл к входу с вокзала на площадь. Он шёл, не оглядываясь, быстрым, но удивительно ровным шагом. Правая рука была заложена за борт шинели. Создавалось такое впечатление, что он изо дня в день проходил здесь и всё хорошо знал, хотя это было совершенно невозможно. За ним шли Молотов и Ворошилов, держась на почтительном расстоянии. Чуянов тотчас же отстал, не решаясь идти вровень с членами Политбюро.

Пройдя перрон до ворот, Сталин остановился у входа с вокзала на площадь. Вокруг были одни развалины, которые успешно разбирались. Знаменитый фонтан «Бармалей», или «Крокодил», как его ещё называли, мы решили восстановить. К майским праздникам работы будут закончены. Скульптуры уже отливались заново, и мастера обещали успеть к сроку.

Но было видно, что Сталин смотрит не на него, а на разрушенный город и каким-то чудом уцелевшую полукруглую колоннаду углового дома. Эта колоннада стояла среди руин как памятник довоенному Сталинграду, как немой укор и одновременно как символ надежды.

Простояв так несколько минут в полной тишине, товарищ Сталин медленно покачал головой. Затем он повернулся и что-то негромко сказал сопровождающим. Слов я не расслышал, но выражение его лица было задумчивым и печальным. Он направился назад, к поезду. Я обратил внимание, что он был взволнован, однако его шаг остался таким же ровным, быстрым и спокойным. И правая рука так же была заложена за борт шинели. Самообладание этого человека было поразительным.

После октябрьских праздников, хорошо зная, что скоро последует, я предложил ускорить уже начавшиеся восстановительные работы. Движение было восстановлено еще весной, но потом железнодорожники своими силами копались потихоньку, без особого энтузиазма. Они тотчас же правильно сориентировались после моего предложения, да тут ещё и Москва внесла свою лепту, прислав дополнительные материалы. В итоге к концу ноября в приличном состоянии были уже две платформы и сами железнодорожные пути. Рельсы блестели на морозе, шпалы лежали ровно, и станция уже не производила впечатления полного разрушения.

Здание вокзала было разрушено очень сильно. Память Сергея Михайловича подсказывала мне, что его целесообразнее разобрать и построить заново. Решение этого вопроса зависело только от меня, и я пока ничего не решил. Временный деревянный вокзал рядом уже построили, и спешить было некуда. Но завалы вокруг разбирать всё равно требовалось, и мы этим уже усиленно занялись. Каждый день бригады вывозили тонны битого кирпича и искорёженного металла.

Товарищ Сталин вернулся в свой вагон, и литерный состав почти тотчас же тронулся дальше. На станции Котельниково у него была почти двухчасовая техническая остановка. Станция и само Котельниково были местом ожесточённых боёв. Здание железнодорожного вокзала и всё вокруг оставались сильно разрушенными. Вокруг всё ещё простиралось кладбище разбитой немецкой военной техники, которую Кошелев свозил на станцию для отправки на свой завод. Танки, бронетранспортёры, орудия, грузовики стояли рядами, ожидая своей очереди на вывоз.

Никаких официальных лиц на станции не было, поэтому во время продолжительной стоянки товарищ Сталин встретился и побеседовал с железнодорожниками и рабочими депо станции. Говорили, что он расспрашивал их о жизни, о работе, о трудностях. Люди были потрясены этой встречей и потом долго её вспоминали.

Сегодня, четвёртого декабря, следующими за Ворониным стояли мы с Виктором Семёновичем, уже справа от меня находился Василий Тимофеевич Прохватилов. Порядок изменился, и это изменение было значимым.

Второго декабря, когда товарищ Сталин, возвращаясь с закончившейся Тегеранской конференции, был уже в Баку, нам позвонил начальник его охраны комиссар государственной безопасности третьего ранга Николай Сидорович Власик. Он сообщил, что среди встречающих товарища Сталина должны быть Анна Николаевна и товарищ Черкасова.

Он так и сказал: Анна Николаевна, без фамилии, и товарищ Черкасова. Это было примечательно и о многом говорило. Кроме них, уже по моему распоряжению, среди встречающих был и Василий Николаевич Симбирцев, нынешний главный архитектор треста, а по факту всего Сталинграда. Его присутствие казалось мне необходимым.

Вчера из Москвы был доставлен автобус ЗИС-16 ГОНа, гаража особого назначения, или, в просторечии, кремлёвского. Машина была тёплой, просторной и удобной, специально оборудованной для высокопоставленных пассажиров.

Мы ждали не меньше получаса. Было очень студёно, начало декабря сорок третьего оказалось холоднее обычного. Ветер с Волги пробирал до костей. Все переминались с ноги на ногу, пытаясь согреться.

Наконец показался литерный поезд, медленно ползущий к станции. Паровоз выпускал клубы белого пара, которые тотчас же уносил ветер. Возле вокзала состав замер. Не прошло и минуты, как из дверей одного из вагонов появился товарищ Сталин в длиннополой шинели, знакомой по многочисленным снимкам всему Советскому Союзу. Его фуражка была чуть сдвинута назад, и знакомые усы сразу же засеребрились на морозе.

Из соседнего вагона на перрон вышли народный комиссар иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов и маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов. Оба выглядели серьёзными и сосредоточенными.

Товарищ Сталин кивнул головой, поздоровавшись со всеми, кого ему представляли в прошлый раз. Затем он пошёл вдоль нашего строя, внимательно вглядываясь в лица. Возле нас с Виктором Семёновичем он остановился и негромко произнёс:

— Пойдёмте с нами, товарищи.

Дойдя до наших женщин, товарищ Сталин остановился и сказал ровным голосом:

— Здравствуйте, Анна Николаевна.

Анна Николаевна вздрогнула от неожиданности, но ответила столь же спокойно и ровно:

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.

Товарищ Сталин кивнул и, улыбнувшись, повернулся к Черкасовой:

— Здравствуйте, товарищ Черкасова. Рад познакомиться с вами лично.