Парторг 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ровно три минуты в кабинете стояла тишина. Генералу хорошо были видны большие настенные часы с секундной стрелкой. Он наблюдал, как секундная стрелка отсчитывает круги. Товарищ Сталин стоял у окна, глядя на задёрнутые шторы. О чём он думал в эти минуты, генерал мог только догадываться.

Наконец товарищ Сталин отвлёкся от своих мыслей и повернулся к генералу. Он заговорил совсем другим тоном. Теперь в его голосе была почти отеческая мягкость:

— У вас хорошие отношения с комиссаром Ворониным. Они, как мне известно, выходят за рамки чисто служебных отношений. Надеюсь, он правильно истолковал вашу телефонограмму.

Селивановский молча кивнул. У него с Ворониным в тяжелые фронтовые месяцы действительно сложились не только рабочие, но и личные отношения.

— Найдите возможность побеседовать с ним на эту тему, — продолжил товарищ Сталин, — так, чтобы ни одна живая душа об этом не узнала.

Верховный сделал паузу и посмотрел генералу прямо в глаза:

— Я уверен, этого молодого человека можно будет использовать как приманку. И первую нужную вам ниточку удастся найти где-то возле него.

Селивановский понял. Хабаров должен был стать центром сложной операции. Враг рано или поздно попытается до него добраться. И тогда контрразведка получит шанс не только раскрыть вражескую сеть, но и понять механизмы и саму философию этой новой «тайной» войны.

— Задание понял, товарищ Сталин, — сказал генерал, поднимаясь. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте, — ответил товарищ Сталин и снова взял в руки свою трубку. — И помните: это дело особой важности. Докладывать будете лично мне. Только мне.

Генерал Селивановский вышел из кабинета. Впереди его ждала большая и сложная работа. Работа, от которой, возможно, зависела судьба страны.

Глава 9

Тридцатое и тридцать первое октября пролетели как один миг. Я, Георгий Хабаров, 1924 года рождения, не мог вспомнить ни одного такого дня, который хотя бы отдалённо напоминал эти двое суток. Что-то похожее всплыло из унаследованного от Сергея Михайловича, но те воспоминания сейчас были размытыми, словно выцветшие фотографии, и не шли ни в какое сравнение с тем, что я переживал сейчас.

Вера Александровна внезапно уехала вместе с Анной Васильевной куда-то в область инспектировать условия проживания воспитанников в специальных ремесленных училищах. Эта командировка свалилась как снег на голову: ещё утром в пятницу никто и не подозревал о ней, а к полудню обе женщины уже собирали вещи. Леночка с мужем неожиданно остались в госпитале ещё на какое-то внеплановое суточное дежурство. Кто-то из хирургов заболел, и молодым врачам пришлось подменять коллегу. В итоге мы с Машей оказались одни с вечера пятницы почти до утра понедельника первого ноября.

Это были настоящие «медовые» выходные! На толкучке мы заранее купили мясо и овощи, запаслись сахаром и заваркой. Последние деньги из моих запасов ушли на покупку десятка яиц и хорошего хлеба, который тоже можно найти на толкучке, если знать, к кому подойти и в какое время.

Не знаю, где берут люди муку, но двое мужиков-инвалидов дважды в неделю продают неплохой ржаной хлеб собственной выпечки. Один из них потерял ногу, второй вернулся с фронта после тяжёлой контузии. Их проверяло НКВД, и никакого криминала не нашло. Мука у них оказалась честно заработанная: один из братьев устроился работать на мельницу и там была натуроплата.

Я решил при первой возможности заняться организацией настоящего колхозного рынка. Другого названия в реалиях нынешнего сорок третьего года быть не могло. Требовалось создать условия, чтобы граждане, которые честным трудом производят излишки продуктов, могли их продавать без опаски. Понятное дело, что это капля в море. Возможно, большая часть продаваемого на толкучке просто ворованное. Но, несмотря на военные трудности, есть частники, у которых можно купить честно выращенные ими овощи, мясо выкормленных на траве, картошке и тыквах домашних животных и прочее.

В этом отношении надо в пояс поклониться товарищу Чуянову. Алексей Семёнович создаёт этим пока ещё немногочисленным частникам режим «наибольшего благоприятствования», в первую очередь защищая их от произвола местных властей и органов. Дай этим чиновникам волю, они в одночасье всё выгребут подчистую, не задумываясь о последствиях.

Вариант воспользоваться служебным положением и попросить себе лично белого хлеба из бакинской муки и сухофруктов я немедленно отверг. Так же поступил и с мыслью взять себе бутылку азербайджанского коньяка. Не потому, что кто-то мог узнать или осудить. Просто это было бы неправильно. Я чувствовал это всем своим существом.

У нас, правда, ещё осталась одна бутылка вина, подаренного Николаем Козловым, но мы решили, что наши «медовые» дни пройдут без этого. У Маши было очень подходящее время для зачатия ребёнка, и мы решили это дело не откладывать. Война войной, а жизнь должна продолжаться. Мы оба понимали это без слов.

Так что тридцатое и тридцать первое октября стали для нас настоящими праздниками любви. Мы почти не выходили из комнаты, разговаривали часами, строили планы на будущее. Маша рассказывала о своём детстве, о родителях, о том, как мечтала стать врачом. Я слушал её, затаив дыхание, и понимал, что люблю эту женщину больше жизни.

Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. В частности, сделанных запасов продуктов как раз хватило до утра первого ноября.

Мы дружно встали в шесть утра и сделали это очень вовремя. В половине седьмого из командировки вернулась Вера Александровна, страшно уставшая, но очень довольная результатами поездки. Под глазами у неё залегли тёмные круги, однако взгляд её светился удовлетворением. Мы как раз из последних остатков былой двухдневной роскоши готовили завтрак и собирались садиться за стол. На сковороде шкворчала яичница с остатками мяса, а чайник уже закипал на плите.

Вера Александровна с дороги направилась в ванную, пообещав немедленно рассказать о своей поездке. У нас ещё оставалось достаточно времени до начала рабочего дня: мой с Машей трудовой день должен был начаться только в восемь.

Но стоило нам только сесть за стол, как неожиданно резко и громко зазвонил телефон. Я интуитивно посмотрел на часы и про себя отметил: «Ровно семь десять».

Больше двух суток это чудо цивилизации, к моему удивлению, молчало. Выдержав короткую паузу, я поднял трубку, будучи на все сто процентов уверенным, что это звонок из горкома. И не ошибся.

— Хабаров слушает, — представился я, стараясь придать голосу официальную нотку.

— Здравствуйте, Георгий Васильевич! — услышал я радостный голос Марфы Петровны. В трубке слышались какие-то посторонние голоса, шорохи бумаг. — Извините, что беспокою вас раньше времени, но у меня, простите, уже нет сил ждать.

— А что такое у нас случилось, Марфа Петровна? — удивлённо спросил я, чувствуя, как внутри нарастает тревожное предчувствие.

— Ночью из Москвы доставили срочную почту. Сегодня начнут публикацию огромных указов о награждениях. Алексей Семёнович получил орден Ленина, Виктор Семёнович и вы — ордена Трудового Красного Знамени, а ещё пятеро человек стали Героями Советского Союза.