Я поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с водителем. Приложение сообщает, что его зовут Том, на вид он примерно моего возраста, может, чуть старше.
— Да, — отрезаю я.
— Черт, жалею, что не достал билеты. И как? Он правда так хорош вживую, как говорят?
Язык уже готов сорваться на резкость, но я глотаю ее, отказывая себе в мелком удовольствии. Вместо этого говорю правду.
— Он невероятен. Лучше, чем вы вообще можете представить.
— Я, блядь, так и знал, — отвечает он.
И я ловлю себя на мысли, не была ли это версия прощания в его исполнении. Мысль о том, что мы будто бы расстаемся как взрослые люди, звучит почти смешно.
Ну и ладно.
Иметь причину его ненавидеть куда проще, потому что сейчас я не в состоянии примирить то, что надрывается в груди, с тем, что разум пытается разложить по полочкам. Но одно ясно наверняка: и сердце, и голова одинаково взбешены и одинаково отравлены его отвратительным поведением.
Когда-то он говорил мне, что мстительность ему не свойственна.
Сегодня вечером он сам сделал из себя лжеца.
— На следующий я точно пойду, — говорит Том, а я отвожу взгляд, избегая его внимательных глаз в зеркале заднего вида, где в отражении пассажирского окна загорается ночной силуэт Далласа.
— Оно того стоит, Том, — выдыхаю я горькую правду. — Потому что он незабываем.
Попытки Тома поддержать разговор постепенно превращаются в фоновый шум, пока меня накрывает плотное одеяло сожаления. Сожаления, теперь подчеркнутого злостью. Большая часть меня жалеет, что я вообще полетела в Сиэтл. Что увидела Истона. Что выбежала за ним из того бара и села в его пикап. Что узнала прикосновение его рук, притяжение его запаха, тепло, которое от него исходит. Что потерялась в его жгучих поцелуях, открыла для себя силу нашей химии и почувствовала вес его тела на себе. Я жалею, что узнала, насколько мощной может быть его близость, какое безумное ощущение дарят его движения и та волна экстаза, что следует за ними.
Я жалею, что знаю, каково это — быть единственным фокусом мужчины настолько талантливого, красивого, проницательного и опьяняющего. Меня злит, что он так точно сумел настроиться на меня и вытащить наружу мои истины настолько глубоко и лично, что его слова и поступки бьют ровно по этим местам. Меня злит, что он уже забрал у меня так много еще до того, как я по-настоящему это осознала, вплоть до этого самого момента. И я ненавижу то, что именно я сама отдала ему всё это.
Подъезжая к отелю с ощущением полного поражения, я решаю, что, возможно, так даже лучше. Истон оказал мне услугу, оттолкнув так жестоко. Иначе я, возможно, всю жизнь задавалась бы вопросом, что могло бы быть.
Где-то в глубине души мелькает мысль: а вдруг он сделал это намеренно. Оттолкнул меня, чтобы уберечь от еще большей боли. Потому что, несмотря на его отвратительное поведение за последние шесть часов, он именно такой человек — способный на жертву ради другого.
И ненавижу то, что никогда не узнаю, правда ли это.
Но одно я знаю точно.
Пора ехать домой.
Глава 35
Натали
Выйдя из душа, я оглядываю номер и решаю убить время, собирая вещи. Из-за позднего часа я пропустила все возможные рейсы домой и не смогла арендовать машину. Делать больше нечего, и я аккуратно складываю одежду, пока взгляд не цепляется за брошенную на столе шляпу.
Слезы подступают к глазам, но я не позволяю им пролиться, думая о той оголенной честности, с которой он говорил со мной всего несколько часов назад. О том, как я снова отказала ему. И нам.
Я сказала, что не передумаю. Он не верил, что я смогу или захочу стоять на своем.
И я ненавижу то, что смогла. И одновременно рада этому. Потому что к черту его за ту легкость, с которой он обошелся с моими чувствами лишь потому, что его собственные оказались задеты.
Застряв в отеле, но твердо решив выбраться отсюда как можно быстрее, я всё же делаю последнюю попытку и ищу круглосуточную компанию аренды машин. И именно тогда замечаю пропущенное сообщение от Истона с адресом ближайшего отеля.
Он, должно быть, отправил его, пока я была в душе. Я отмечаю время.
Сообщение пришло двадцать три минуты назад. Ответ «катись к черту» уже готов сорваться с кончиков пальцев, но они замирают над экраном, пока я продолжаю смотреть на текст. Желудок неприятно сжимается при мысли о том, что, возможно, это приглашение — всего лишь формальность. Может, он чувствует себя обязанным меня пригласить. Как бы то ни было, он может взять это жалкое подобие приглашения, больше похожее на приказ, и засунуть его в свою привилегированную задницу.
Я сказала, что поеду домой сама. И я это сделаю. Возможно, он решит, что я уже направляюсь в Остин, если я не отвечу. Ни одна часть меня не верит, что принять это «приглашение» — хорошая идея. Особенно с учетом того, насколько я зла на него. Чем дольше я остаюсь в его мире, тем более уязвимой становлюсь.