Али-бек. Грязь летит — очень плохо...
Дорошенко. И вижу я — мрачен сидит наш Иван Иванович Грозный и не смеется, когда природа удирает, прячется.
Али-бек. Жалеет ее.
Дорошенко. Над классовым врагом смеется Грозный, а над природой нет.
Али-бек. За нее стоит, за дикость.
Дорошенко. Я прямо и спросила: что, тебе ее жаль? А он: зверя мне жаль. Образовать, говорит, его нельзя, грамоте не обучить. Ему приходит конец и гибель... Проговорился. Стала я примечать, да по халатности запустила я его. И так кругом врагов хватает: и бывшие враги, прямые, в новой шкуре, и лень собственная, и дикость... Как, может быть, бешеная волчица, дралась я за план. Победили мы. Хочу отдохнуть — и новая беда. Скот пропадает. Давно пропадает. Где он? Ясно где. Старик его к друзьям отводит.
Орлов. Куда, куда?
Дорошенко. Зверям скармливает.
Али-бек. Зверям, понимаешь?
Суворов. Ай, спасибо за сказку.
Дорошенко. Какую сказку?
Суворов. Эх, тетка, тетка, и ты еще не вполне освоена. Что ж тут удивительного? Старик всю жизнь заповедник берег, лесником служил — ясно, он зверя жалеет.
Орлов. Бежит кто-то.
Мурзиков. Сюда бежит.
Вбегает Грозный.
Грозный. Братцы, товарищи.
Али-бек закрывается руками.
Дорошенко. Ваня, ох, Ваня.
Грозный. Это вы? Городские? Птахины?
Дорошенко. Они.
Грозный. Я вашу девочку нашел.
Суворов. Где она?
Грозный. Спокойно. Она... Веревки нужны. Веревки есть у вас?
Суворов. Нет.
Грозный. Бегите бегом к Золотому провалу. Говорите с ней, успокаивайте. Спокойно говорите. Она жива, цела, только земля под ней осела.
Дорошенко. Куда бежишь?
Грозный. К тайнику за веревкой.
Дорошенко. Не пущу.
Грозный. Не дури. (Отталкивает ее, убегает.)
Дорошенко. Ах я дура! Баба закрепощенная. Не посмела мужика удержать. Ну, идем, шляпы.