Я вжалась в угол, мечтая проснуться. Бенедикт пытался разбить стекло и освободить меня — а я не могла проснуться.
В смердящей, душной воронке оформился зелёный глаз. Он сфокусировался на мне с жуткой, злой сосредоточенностью.
Чего ты хочешь? — эхом прозвучало в моих мыслях.
Я зарыдала. Кипящие серебристые слёзы стекали по щекам и капали на руки. Я была заперта в этом кошмаре, не в силах пошевелиться. Лёд заполнил голову. Боль была невыносимой.
— Я хочу домой, — сказала я, и голос сорвался. — Хочу сидеть на своём балконе с чашкой горячего кофе, чтобы Плак лежал у моих ног, и смотреть на мир, который имеет смысл. Хочу, чтобы завтра было другим, но узнаваемым. Хочу, чтобы дросс и тень вернулись туда, где им место, и всё снова стало нормальным.
Зелёный глаз потемнел до карего, с мягкими золотистыми отблесками.
Дросс — туда, где ему место? Возможно. Но тень? Нет. И твои желания не сбудутся без доверия. Я попробую доверие. Ты игнорируешь логику, даже когда проповедуешь её другим. Но когда удача была логичной? А ты, Грейди, носитель удачи — хорошей, дурной и дельфийской.
— Доверие? — прошептала я, быстро моргая.
Тень, бывшая Даррелл, росла. Туманная и холодная, чудовищная форма заполнила лум, вдавливая меня глубже в угол. Из гнойных нарывов прорвалась лохматая шерсть; нарывы лопались, брызги шипели на стекле, оставляя вздутия. Я едва дышала, когда тяжёлая челюсть повернулась ко мне.
Это была собака. Вроде бы.
— Плак? — прошептала я.
Губа зверя дёрнулась, обнажая сломанные зубы в угрожающем рыке.
— Петра! — отчаянно заколотил по стеклу Бенедикт, а Эшли и Херм смеялись.
Но, рычит он или нет, это был Плак. Мне нужно было за что-то ухватиться в этом кошмаре, и я протянула руку — в нескольких дюймах от его почерневших от гнили зубов. Слюна капала, от него несло разложением. Шерсть свалялась, а там, где не свалялась, выпадала клочьями. Уши были разорваны, когти удлинились и врезались в стальной пол лума, оставляя дымящиеся борозды.
— О, Плак, — прошептала я, узнавая его даже под порчей тени. — Я скучаю по тебе.
Чудовищный пёс фыркнул — и это был чистый Плак. Но за фырканьем последовал удушливый запах глубокой гнили, от которого меня передёрнуло.
— Нет, не надо, — сказала я, когда из пасти вывалился полуразложившийся язык.
Я оттолкнула его, прежде чем он успел меня лизнуть. Лёд сжал мою руку там, где я коснулась его, но больше ничего.
— Сидеть, — сказала я.
Он опустился.
Его глаза зафиксировались на моих с пугающе разумной сосредоточенностью, даже когда он повиновался.
Страх пополз по позвоночнику.
Это был не Плак. Плак никогда не был таким послушным.
Я мог бы предложить тебе форму и полезную, и приятную. Но ты доверяешь вот этому?
Я сгорбилась, дыхание вырывалось шипением, чужие иглы мысли эхом отдавались в голове.
И в этот момент я резко проснулась.
На одно паническое мгновение я решила, что умерла. Но смерть, пожалуй, была бы комфортнее. Голова ныла нереальной, пульсирующей болью. Тошнота сжимала желудок, меня трясло от жажды. Я села, отползая назад, пока спина не упёрлась в угол душной кладовки. Подтянула колени к груди, вдавила ладони в глаза и пожелала, чтобы боль исчезла. Даже ледорубы в мозгу были бы милосерднее.
— Пресвятая кошачья матерь, — прошептала я, когда кошмар нахлынул снова.
Мне снилось, что я в луме: с одной стороны тень, с другой — моя жизнь. Даррелл и Айрин требовали от меня того, чего я не понимала. Бенедикт, Эшли и Херм не смогли меня спасти.
— Плак… — я содрогнулась, вспомнив его теневую версию. — Я правда по тебе скучаю.