Женщина обмякла, её причёска распалась, и в углы комнаты, туда, где ещё держался свет, потекли отблески чёрного.
— Заслуживает, — сказала она, и вдруг закричала, съёживаясь.
Резкий звук пронзил меня, и я в ужасе смотрела, как серебристая кровь начала сочиться из её головы и плеч. Разрыв прошёл по спине, бледная кожа вспухла волдырями и рваными краями.
— Боже мой…
— Прости! — закричала она, отступая к стене, которой больше не существовало. — Пожалуйста!
Она снова закричала — звук, рождённый страхом, ударил в самую глубину души, когда она попыталась укрыться, дёрнувшись вверх от удара, которого я не видела.
Женщина зависла в воздухе, дрожа, борясь. Её платье стало грязным, волосы растрепались.
— Пожалуйста, нет, пожалуйста! — выла она, её перепуганные глаза нашли мои.
И вдруг она рухнула в смятую кучу, платье разорвано на плечах, одна туфля потеряна.
— Я не могла дышать, — всхлипывала она, будто исповедуясь мне. — Я заслужила побои. Не надо было кусать его, но я так испугалась. Он делал мне больно.
Потом она подняла голову — и её страх перевернул мне желудок.
— Нет. Нет! Пожалуйста, нет!
Она снова закрылась руками, и новые отметины проступили на коже — каждая сопровождалась криком боли. Постепенно она замерла, её тихие звуки страдания стали ещё мучительнее.
— А потом он запер меня под полом, — сказала она, волосы падали на лицо, пока она сжималась в комок. — Он не выпускал меня. Я обещала, что не расскажу, но он оставил меня там. Я сказала, что скажу мужу, будто упала с лестницы, а он назвал меня шлюхой!
Последнее слово она выдохнула так, будто в нём заключался весь приговор.
Меня замутило, я осторожно приблизилась, опускаясь на колени на грязный ковёр.
— Мне так жаль, — сказала я.
И тут побледнела: её кожа стала искристо-белой, а глаза вдруг исчезли. Она разлагалась у меня на глазах, и желудок скрутило от тяжёлого, кислого запаха гнили.
— Пришла полиция, и мой муж, — сказала она, слова давались с трудом — язык стал толстым, вялым. — Я кричала, но он меня не слышал.
Плечи поникли, она спрятала изуродованное лицо в ладонях и заплакала.
Он не слышал её, потому что она была мертва.
— Как тебя зовут? — спросила я, и её контур стал чётче.
— Айрин. — Её глаза снова обрели форму, платье стянулось и стало целым. — Я Айрин МакНэш.
Я кивнула и осторожно приблизилась.
— Айрин, меня зовут Петра. Дверь открыта. Ты можешь уйти. Муж тебя не найдёт — тебе нужно самой найти его.
— Я не могу! — завыла она, костлявые пальцы колотили по полу, давно сгнившему. — Он запер меня здесь. Я так скучаю по своим малышам. Они такие красивые…
— Дверь открыта, Айрин, — повторила я.
Её лицо опустело, будто от потрясения.
— Найди их.
— Открыта? — прошептала она, и надежда вспыхнула так ярко, что синяки и рубцы будто стёрлись.