— Мало ли, какая муха его укусила, — пожал плечами я. — Может, просто совпало.
— Нет, что-то изменилось, я вижу, — сказал слепец, поводя своими окулярами. — Просто не могу понять, что именно. Какая-то мелочь. Но мелочь важная!
— Кажется, мы зашли в тупик, — признал Мелехрим, отдышавшись. — В любом случае, они под защитой моего слова. Давайте вернёмся в зал, у нас следующее дело.
Балахонистые потоптались, глядя на нас неласково, но потом вняли голосу разума и побрели, отдуваясь, обратно. Физподготовка у них в Конгрегации, я смотрю, плохо поставлена. Мы с Нагмой и Аннушкой пошли за ними, и нас, к моему удивлению, никто не остановил. Так и пришли в зал, где сели, скромно пристроившись на стульях в уголке.
— Корректор первого ранга Калеб Гимерон! — объявил Мелехрим. — И женщина, носящая зачатого от него фрактального дисруптора во чреве своём.
Клянусь, он так и сказал: «Во чреве своём»!
— Сраные выпендрёжники, — прокомментировала это Аннушка вполголоса.
Привели Калеба и Анахиту. Мне сразу показалось, что с ними что-то не так. Калеб спотыкается, как будто плохо видит, а Анахита озирается с видом полного непонимания, где она и как тут оказалась. Час назад они выглядели напуганными и расстроенными, но гораздо более адекватными.
— Корректор первого ранга Калеб Гимерон обвиняется… — начал Мелехрим, явно выполняющий функцию секретаря, но его тут же перебила всё та же неприятная баба с симптоматикой гиперфункции щитовидки на лице.
— Какой же он корректор? Вы кого привели?
Калеб растерянно повернулся к ней, поднял голову, и я увидел, что глаза у него вовсе не синие. Обычные такие глаза, зелёные. Вот в кого у Нагмы её гляделки, оказывается.
— Погодите-ка… — сказал Лейхерот.
Он подошёл к Калебу и обошёл вокруг него, пристально пырясь чёрными окулярами. Постоял, обошёл так же вокруг Анахиты. Что-то пробормотал про себя и направился к нам.
— Чего тебе надобно, старче? — спросил я его неласково.
— Могу я посмотреть на вашу дочь, Михаил? Обещаю не пытаться на неё воздействовать.
— Ну… Посмотрите, — сказал я не очень уверенно. — Но, если что…
— Да-да, вы мне ноги переломаете, я помню, — раздражённо ответил он. — Я быстро.
Теконис обошёл вокруг стула, на котором сидит Нагма. Выглядит это довольно зловеще, она непроизвольно поёжилась, но никаких подозрительных действий он не совершил. Попялился и ушёл обратно.
— Что скажешь, Лейх? — спросил его брат.
— Калеб не является корректором. Он вообще не имеет фрактальных способностей.
— Они пропали? Разве так бывает?
— Они не пропали. Их никогда не было, — сердито ответил «наш» Теконис. — Этот человек не был фокусом коллапса, его срез не коллапсировал, он не учился в школе корректоров, не выполнял заданий Конгрегации. Он не корректор и никогда таковым не являлся. Эта причинно-следственная линия элиминирована полностью.
— Я не понимаю, — сказала растерянно пучеглазка. — Тогда что мы тут рассматриваем? В чём суть дела?
— В том, что он, вопреки клятве корректора, зачал двоих детей, которые являются носителями фрактальной дисрупции, а также препятствовал… — начал её сосед.
— Чушь, — сказал третий балахонщик, — раз он не корректор и никогда им не был, то не мог ничего нарушить. И дети его не фрактальные бомбы.
— Лейх? — жалобно спросил Мелехрим.
— Они не являются носителем дисруптивного потенциала, — сказал Лейхерот. — Девочка имеет сильные фрактальные способности, но они не носят критично-триггерного характера. Младенец обладает ими в потенции, но не обязательно реализует. На этом основании я прошу уважаемый ареопаг отменить решение о нейтрализации как не соответствующее новой причинно-следственной линии. Надеюсь, ни у кого нет сомнений в моей компетенции?
— В компетенции — нет, — пробурчала вредная тётка, — а вот в мотивах… Вы же заинтересованы в девочке?
— Да, — кивнул Теконис, — её способности востребованы в нашем коллективе. Но, поскольку они более не коллапсоопасны, я не вижу, какие к тому могут быть препятствия.