— Пап, ты не заболел?
— А что, похоже?
— Ну… с тех пор как мы вернулись, ты очень странный. Как будто узнал что-то плохое, что никому нельзя говорить. А иногда так глянешь — будто и не ты совсем.
— А кто?
— Не знаю. Кто-то старый, злой и очень-очень несчастный. Фу быть таким, пап.
— Ничего, пройдёт. А откуда мы, говоришь, вернулись?
— Ну… знаешь, я почему-то не могу вспомнить. Помню, как собираемся, как едем, как возвращаемся, а что было там — как отрезало. Серая дырка. Это нормально вообще, пап?
— А что в нашей жизни вообще нормально, колбаса?
— Сам колбаса. Не зови меня так больше, я выросла.
— А раньше тебе нравилось.
— Раньше мне не было четырнадцать. У подростков, между прочим, хрупкая психика. Могут развиться комплексы! Я решу, что я жирная!
— Или полукопчёная?
— Или сервелат. Какая я колбаса, по-твоему?
— Докторская, разумеется. По отцу.
— А, ну да. Логично, агась…
Нагма валяется на кровати, свесив ноги и болтая в воздухе босыми пятками. За большим окном раскинулся красивый Берконес, в приоткрытую балконную дверь тянет морем и доносится шум прибоя — сегодня сильный ветер с залива, большая волна, купаться лучше в бассейне. Купаться бассейне, есть в столовой, гулять в городе… Или просто сидеть в безумно удобном кресле и смотреть на юную прелестную дочь.
Живую дочь.
Хорошо бы, как она, ничего не помнить, но нет.
— Не знаю, почему вы всё помните, — раздражённо говорит Теконис. — Может быть, индивидуальная особенность. Или вы были слишком вовлечены эмоционально.
— У меня там остался сын! Мой и принцессы Катрин!
— У вас не было никакого сына, а принцессе пять лет. Будет, когда мы впервые приедем в Меровию.
— Впервые?
— Разумеется. В силу ряда обстоятельств форсмажорного характера проект было решено откатить на момент начала. Спасибо вашей дочери, сделавшей своими рисунками прекрасную контрольную точку.
— В Меровии прошло тридцать лет, и последние десять я прожил там. Там мой сын, что с ним теперь будет?
— Вы никак не хотите меня услышать! — сердится Теконис. — Та ветвь фрактала, где прошли эти годы, отменена. Её не было, поймите. События, которые вы почему-то помните, не происходили. Вообще. Нигде. Никогда. Я понимаю, что это сложно представить в привычных категориях линейного времени, так что просто примите как данность. Будьте профессионалом, в нашей работе это довольно обычная практика. Не всегда получается с первого раза, приходится стирать и повторять заново.
— То есть вы не можете вернуть меня к сыну?
Теконис возмущённо закатил бы глаза, но глаз у него нет. Это обедняет мимику. Если честно, мне хочется его убить. И не только его. Может быть, в Меровии и не было графа Морикарского, но в моих ушах стучат колёса его бронепоезда.
— Да поймите вы! Вас некуда возвращать! Та ветвь фрактала была неправильной, вызванной ошибочными действиями, она была нежизнеспособна, и мы её удалили. Предупреждая ваши вопросы — нет, удаление нельзя отменить, это вам не компьютер.