— Говорил.
— Дык вот, сначала было ещё страннее. Я помню, как мы вернулись, но не помню, почему тебя нет. Первым делом прибежал: «Где мой старый дружбан Док и его дочка?» А Мейсер мне такой: «Не дёргайся, мы прям щас всё откатываем, он будет на месте и ничего не вспомнит. А потом ты, и правда, оказался на месте, и я помню, что мы вернулись без тебя и помню, что ты с нами одновременно. Крышу рвёт, не поверишь, как.
— Поверю.
— Тебе-то небось ещё хуже рвёт. Кароч, прочитал я свой отчёт и снова бегом к Мейсеру: «Мы, блин, должны чего-то с этим сделать, иначе мне придётся всё бросить и их охранять двадцать четыре на семь, потому что порешить своего старого кореша я никому не дам».
— Спасибо, друг.
— Говно вопрос, обращайся. В общем, Теконис попросил, чтобы я не дёргался, у него есть идея.
— Мне он ничего не сказал.
— Пагодь, щас всем не до тебя, у них с Берконесом какие-то проблемы.
— У Берконеса есть проблемы? — удивился я. — Надо же. Кстати, не знаешь, куда делась Олли? Ну, Олландрия.
— Что, ракушечка не работает? — засмеялся пьяный Слон. — Не у тебя одного. Ни у кого не работает. Я же говорю, поломался их парадиз.
Я ищу Олли не ради секса, и ракушечка тут ни при чём. Какой секс, когда мёртвое лицо Катрин ещё стоит перед глазами? Просто мне больно, горько и смертельно одиноко, а эта чёрная красавица отлично умеет слушать. Но Олли не пришла по зову ракушки, и служанки её не звали. Не отказывались, просто кивали и уходили. Я ждал, но Олли так и не появилась. Да и сами служанки…
— Чот мне кажется, они нас разлюбили, пап, — сформулировала моё смутное беспокойство Нагма. — Я Нагири вызывала, он не идёт. Думаю — ладно, может, занят. Принц всё-таки. А потом встретила его в коридоре, а он плетётся, как мешком пыльным ушибленный. Я ему: «Привет! Чо как?» А он покосился только, кивнул и мимо. Словно мы незнакомые. Может, мы им надоели уже, пап? Живём тут, как у себя дома, а это, между прочим, их дом, а не наш.
Слуги исполнительны, но уже как-то без огонька. Если раньше я просил кофе, то служанка летела стрелой, а простому «спасибо» так радовалась, как будто я молодой, красивый, богатый и её замуж позвал. Аж расцветала вся, сияя белизной зубов до вычурных серёжек в ушах. А теперь — просто кофе. Просто принесла. Дежурно и немного устало улыбнулась, как официантка в кафе, спросила, не нужно ли ещё чего-нибудь драгоценному гостю, а получив ответ «Нет, спасибо», удалилась словно бы даже с облегчением.
Найти Олландрию было непросто, но на прямой вопрос слуги всё же отвечают, если настаивать и не дать молча уйти. Её комната прекрасна, как всё здесь. И кресло, в котором сидит девушка, тоже, наверняка, идеально облегает её идеальную фигуру. Но сама Олли выглядит так, как будто только что похоронила кого-то. Я и сам так выгляжу, мне ли не знать.
Сидит, смотрит в окно невидящим взглядом, лицо усталое, глаза потухшие. Кажется, впервые вижу, чтобы она не улыбалась.
— Драгоценный Док, — сказала она тихо. — Прости, я не могу сейчас приходить на той зов.
— Что случилось, Олли? Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?
Может, они все заболели чем-то? Граф Морикарский во мне уже затосковал от картины «Пандемия в Берконесе», выискивая взглядом симптомы.
— Нет, драгоценный Док. Я здорова. Просто мне нечем с тобой поделиться. Я не могу сделать тебя счастливее или унять твою боль. Я чувствую, ты полон ей как никогда ранее, но мне нечего тебе дать. Хотела бы помочь, но не могу. Я пуста.
— Тогда, может быть, я помогу тебе? Скажи мне, Олли, в чём дело? Что я могу сделать для тебя?
— Оставь меня одну, пожалуйста. Не обижайся, но мне мучительно твоё присутствие сейчас.
— Уверена? Тебе точно не нужна помощь?
— Ты делаешь мне больно, драгоценный друг. Я знаю, ты хочешь помочь, но мне только хуже. Уйди, не мучай меня.
И я ушёл.
— Что с ними, Фред? Что творится с Берконесом?
Расстроенный выгнавшей меня Олландрией, я отправился гулять по городу в попытке развеяться. Вышел и не узнал его. Нет, Берконес по-прежнему красив, архитектура безупречна, улицы чисты. Пахнет морем и цветами, сияет на солнце морская гладь и веет лёгкий приятный ветерок с гор. Но на улицах почти нет людей, а те, что есть, больше не выглядят счастливыми гражданами идеального города. Они производят впечатление людей, которые бредут на постылую работу ради выплаты неподъёмной ипотеки за квартиру, которая сгорела, не будучи застрахованной. А поскольку они ещё и чернокожие, кажется, что на этой работе их будут бить кнутом жестокие рабовладельцы. «Тухлый вайб», как называет это Нагма.
Вернувшись, пошёл пытать Фреда, потому что, когда мир, в котором тебе приходится жить, внезапно начинает выглядеть неблагополучным, это напрягает. Граф Морикарский подтвердит.
— Во-первых, приношу свои глубочайшие соболезнования, — сказал Фред. — Лейх рассказал, что ты многое потерял там. От него слов сочувствия не дождёшься, он не понимает чужих чувств, потому что не испытывает их сам. Но я знаю, что такое терять близких, поверь.
— Спасибо, я ценю.