Я вскочил на ноги и развернулся.
Несмотря на всю кажущуюся слабость взрыва, химере его, кажется, все же хватило. Огромная бронированная махина качнулась, запнулась и тяжело завалилась вперед, ломая деревья и выбрасывая из кабины густой черный дым. Механическая тварь пыталась подняться, но ей не удавалось — ноги платформы подергивались, будто в агонии, и не более.
Откуда-то изнутри химеры послышался звук. Не рев, не скрежет — что-то среднее. Утробный, низкий, почти жалобный стон. Будто умирающее животное. Или умирающая машина — если машины умеют умирать.
А потом тварь замерла окончательно.
Я сидел на каком-то замшелом камне и смотрел на догорающую тушу.
Пламя уже охватило корпус, лизало лоскутную броню, плавило провода и шланги. Риперы на бортах дергались в предсмертных судорогах — то ли от жара, то ли от остаточных импульсов в поврежденных цепях. Один из них издал тонкий скрежет и затих. Потом второй. Третий.
Тишина.
Только треск огня и далекое эхо выстрелов… Хотя… Нет, показалось. Выстрелов не было, все закончилось.
Уф.
Я почувствовал, как приближается откат от нейрогена, и, съехав по камню на землю, прямо в палую листву и обломки веток, облокотился спиной о камень.
Накатила усталость — тяжелая, свинцовая. Руки дрожали, в висках стучало, перед глазами плыли цветные пятна. Откат. Всегда так после форсажа. Мышцы рвало и выкручивало, сердце грохотало так, будто намеревалось выскочить из груди, в позвоночник будто загнали стальную спицу…
Неслабо меня скрючило…
Послышался хруст веток, и из кустов вынырнул Гэл. С разбега затормозил рядом, взрыхлил землю когтями, уселся напротив и заглянул в лицо. Сенсор мигал желтым — я уже понимал, что это значит. Тревога, беспокойство… Не сдержался, подался вперед и лизнул в лицо: мол, как ты? Живой?
Я потянулся, почесал его за ухом.
— Нормально, блохозавр. Нормально. Не переживай.
Пес фыркнул — недоверчиво, но с облегчением. Улегся рядом, положил голову мне на колено. Теплый. Живой.
Из леса появились остальные. Первым шел Рокот: автомат наготове, взгляд цепкий, настороженный. Обвел взглядом поляну, меня, догорающую химеру в отдалении, хмыкнул и качнул головой.
— Ну ты даешь, — в голосе было слышно уважение и одобрение на грани с восхищением.
— Стараюсь, — буркнул я.
Подтянулись Молот с Громом. Молот присвистнул, глядя на тушу.
— Это ты ее так?
— Нет, она сама. Споткнулась и упала. Я так, рядом постоял.
Молот заржал. Гром хмыкнул — сдержанно, но одобрительно.
Вьюга подошла молча, окинула взглядом картину. Кивнула мне — коротко, без слов. От нее это было почти как орден.
— Все целы? — спросил я.
— Царапины, — ответил Рокот. — Ушибы. Ничего серьезного.
Хорошо. Это хорошо.
Я посмотрел на догорающую химеру. Пламя уже охватило ее целиком, черный дым поднимался к серому небу. Где-то внутри что-то лопнуло, выбросив сноп искр. Тварь даже мертвая умудрялась устраивать фейерверки.
— Что это было вообще? — проговорил Рокот, глядя на горящие останки.
— Бот, — пожал плечами Гром. — У каждого механоида встроена программа саморемонта — при наличии возможности. Видимо, у этой без связи с Эдемом программа самовоспроизводства трансформировалась в идею-фикс, вот и…