— Пока — да.
Я помолчал еще немного, глядя на проплывающий внизу пейзаж. Леса, поля, заброшенные деревни. Россия. Мертвая, пустая, огромная. Где-то там, впереди — Питер. Новая надежда. Или очередное разочарование, что тоже не исключено. Ну, скоро узнаем… Если повезет, ха.
Немного успокоившись — насколько вообще можно успокоиться в этой ситуации, — я отстегнулся и поднялся.
— Пойду проверю, как там наши.
Ли кивнул, не оборачиваясь. Я оставил его пялиться в приборы, и двинулся в салон.
В салоне царил бардак.
Баулы и мешки разбросаны по полу, при маневрах некоторые раскрылись, растеряв часть содержимого. Под ногами звенели гильзы, сквозь пробоины в обшивке задувал холодный ветер, развеивая запах пороха, крови и горелой проводки…
Люди пытались прийти в себя после боя и бегства. Кто сидел, привалившись к стенам, кто лежал на полу, кто копошился, пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка…
Я прошел вглубь салона, переступая через препятствия, огляделся, привычно пересчитал членов отряда по головам… И нахмурился.
Кого-то не хватало.
— Где медсестра? — спросил я.
Ответом мне была тишина и мрачные взгляды в сторону. Лиса молча кивнула в угол — туда, где лежало что-то, завернутое в кусок грязного брезента.
Твою мать.
Я подошел ближе и присел на корточки. Протянул руку, отогнул край брезента… Фуф. Картина неприглядная. Очередь из крупнокалиберного пулемета — страшная штука. Особенно когда попадает в незащищенную голову.
— Когда? — спросил я глухо.
— В самом начале, — ответила Лиса. Голос девушки звучал ровно, без эмоций. — Когда мы только взлетели. Бледному прилетело в бок, она бросилась помогать. Сняла шлем, чтобы лучше видеть. Ну и…
Она не договорила. Да и что тут договаривать?
Я выпрямился и посмотрел на Бледного. Тот лежал у противоположной стены, бледный, как полотно. Теперь его прозвище подходило ему как никогда. Лиса — или еще медсестра — успела наложить повязку, но бинты уже пропитались красным. Очередь порвала ему бок — то ли не успел активировать щит, то ли просто не повезло. Глаза закрыты, дыхание частое, поверхностное.
Я сжал челюсти. Не то чтобы я был слишком сентиментальным — медсестру я и знать-то толком не знал. Мы пересеклись в убежище, перекинулись парой слов, и все. Даже имени ее не помнил. Мария? Марина? Что-то на «М». Теперь уже не важно… Но потери в группе — это всегда паршиво. Всегда кажется, что должен был сделать что-то иначе — даже когда ничего сделать не смог. Предупредить, прикрыть, проконтролировать… Дерьмо…
— Я знал, что так будет, — подал голос Серый. Он сидел в углу, обхватив колени руками, и смотрел на сверток с телом. — И это только начало. Все там будем. Нашли, с кем связываться…
Я медленно повернулся к нему и Серый осекся на полуслове, увидев мое лицо.
— Еще одно слово, — негромко сказал я, — и я выброшу тебя наружу. И мне, полагаю, никто слова не скажет. Все равно толку с тебя… Как с козла — молока.
Серый побледнел, сглотнул и заткнулся.
Так-то лучше.
— Гром, Молот, — я повернулся к бойцам. — Отнесите ее в грузовой отсек. Аккуратно.
Они кивнули. Молча подняли сверток, понесли в хвост машины. Я проводил их взглядом и посмотрел на Бледного.
— Как он?
Лиса покачала головой.
— Хреново. Я сделала что могла, но… — она помолчала. — ему нужен нормальный врач. Операционная. Оборудование. Хорошее оборудование. Без этого он не протянет.
— Сколько?